предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава девятая

В то утро, когда "Макамбо" вошел в сиднейскую гавань, капитан Дункан сделал еще одну попытку заполучить Майкла. Вельбот портового врача уже направлялся к судну, когда он кивком головы подозвал стюарда, проходившего по палубе.

- Доутри, я даю вам двадцать фунтов.

- Нет, сэр! Благодарю вас, - последовал ответ. - Я не могу с ним расстаться.

- Ладно, двадцать пять. Но это уж крайняя цена. На свете немало ирландских терьеров.

- Я тоже так полагаю, сэр. И я вам одного из них раздобуду. Здесь же, в Сиднее. И он, сэр, вам ни пенса не будет стоить.

- Но я хочу именно Киллени-боя, - настаивал капитан.

- Я тоже, в том-то и беда, сэр. И, кроме того, я ведь первый достал его.

- Двадцать пять соверенов - неплохие денежки... за собаку, - заметил капитан.

- А Киллени-бой неплохая собака... за такие денежки, - отрезал стюард. - Оставим все сантименты, сэр, одни его штуки дороже стоят. Он меня не узнает, когда я ему приказываю, - уж этому одному цена пятьдесят фунтов. А как он считает, а его пение и все прочее! Не важно, как я его раздобыл, но только он ведь ничему не был обучен. Это моих рук дело. Я его научил всем фокусам. Он теперь совсем не та собака, какой был в первый день на "Макамбо". В нем столько моего, что продать его, все равно что продать кусок самого себя.

- Тридцать фунтов, - сурово произнес капитан.

- Нет, сэр, благодарю вас, тут дело не в деньгах, - отвечал стюард.

Капитану Дункану осталось только отойти от него и поспешить навстречу портовому врачу, поднимавшемуся по трапу.

Когда на "Макамбо" закончился врачебный осмотр и судно уже направлялось к причалу, к нему подошел щегольской военный баркас, и одетый с иголочки лейтенант взбежал по трапу на палубу. Он не замедлил разъяснить причину своего появления. "Альбатрос", британский крейсер второго ранга, на котором он был четвертым помощником командира, заходил в Тулаги с депешами от верховного комиссара английских владений в Южных морях. Поскольку между приходом "Альбатроса" и уходом "Макамбо" прошло не больше двенадцати часов, комиссар Соломоновых островов и капитан Келлар полагали, что пропавшая собака увезена именно на этом судне. Капитан "Альбатроса", рассчитав, что крейсер будет в Сиднее раньше "Макамбо", пообещал узнать насчет собаки. Итак: не находится ли на борту ирландский терьер по кличке Майкл?

Капитан Дункан чистосердечно признался, что находится; но тут же соврал и, чтобы выгородить Дэга Доутри, повторил его сказку о неожиданном появлении собаки на борту. На очередь встал вопрос, как вернуть собаку капитану Келлару; "Альбатрос" держал курс на Новую Зеландию. Капитан Дункан нашел выход.

- Через два месяца "Макамбо" вернется в Тулаги, - заметил он лейтенанту, - и я лично беру на себя обязательство вернуть собаку владельцу. А пока что мы сумеем позаботиться о ней. Наш стюард, можно сказать, усыновил ее, так что пес находится в хороших руках. - Похоже, что ни одному из нас собака не достанется, - печально проговорил Доутри, после того как капитан изложил ему положение вещей.

Но когда он повернулся и пошел по палубе, брови его так упрямо хмурились, что встретившийся ему шортлендский плантатор удивился, за что мог капитан распечь своего стюарда.

Несмотря на пресловутые шесть кварт пива и несколько легкомысленный характер, Дэг Доутри был человеком не без устоев. Правда, он мог без малейших угрызений совести украсть собаку или кошку, но никогда не пренебрегал своими обязанностями, такая уж у него была натура. Он ни за что бы не позволил себе получать жалованье стюарда, не делая той работы, которую положено делать стюарду. Итак, хотя он уже принял непоколебимое решение, но во время стоянки "Макамбо" в сиднейских доках компании "Бернс Филп и Ко" заботливо следил за тем, как убиралось и чистилось судно после сошедших с него пассажиров и как готовилось к принятию на борт новых, уже купивших билеты для далекого путешествия к коралловым рифам и островам, населенным людоедами.

Среди этих хлопот он все же отлучался на берег, раз а всю ночь и два раза под вечер. Ночь он провел в портовых кабачках, посещаемых матросами, где можно узнать все сплетни и все новости о кораблях и мореплавателях. Собрав нужные ему сведения и заодно выпив немало пива, Доутри на следующий день нанял за десять шиллингов небольшой баркас и отправился на нем в бухту Джексона, где стояла на якоре изящная трехмачтовая американская шхуна "Мэри Тернер".

Взойдя на борт шхуны, он объяснил цель своего прибытия и был немедленно проведен в кают-компанию, где узнал все, что его интересовало, и сам, в свою очередь, был подробно расспрошен четырьмя мужчинами, которых он мысленно окрестил "сворой чудаков".

Пространный разговор, накануне ночью состоявшийся у Доутри с бывшим стюардом этого судна, позволил ему немедленно опознать всех четверых. Вот этот, сидящий поодаль, с выцветшими, почти белесыми глазами, - явно "Старый моряк"*. Длинные жидкие космы седых, давно не чесанных волос, словно ореол, обрамляли его лицо. Он был худ, как скелет, щеки впалые, морщинистая кожа, казалось, уже не покрывая ни жира, ни мускулов, нелепо свисала на адамово яблоко, которое при непроизвольных глотательных движениях то вдруг высовывалось из складок кожи, похожей на пелены мумии, то снова куда-то проваливалось.

* (Старый моряк - герой одноименной поэмы английского поэта-романтика С. Кольриджа (1772-1834), в которой с большой образной силой повествуется об испытаниях, выпавших на долю мореплавателя. Герой поэмы - "Старый моряк" - осужден на вечные мучения за то, что убил альбатроса (по старинным поверьям моряков, это приносило несчастье).)

"А ведь и вправду "старый моряк", - думал Доутри. - Ему можно дать лет семьдесят пять, или сто пять, или, с таким же успехом, и все сто семьдесят пять".

Глубокий рубец, начинавшийся от правого виска, шел через все лицо старика, до нижней челюсти, и дальше прятался в складках дряблой кожи. В иссохшие мочки обоих ушей были продеты цыганские серьги в виде золотых колец. На костлявых пальцах правой руки было надето не менее пяти перстней, не мужских и не женских, но довольно оригинальных и уж, во всяком случае, "стоящих", как заключил Доутри. На левой руке перстней не было, видимо, потому, что их не на что было надеть: на ней сохранился один-единственный палец - большой, да и вся рука выглядела так, словно по ней прошлось то же острие, которое рассекло его лицо от виска до нижней челюсти; один бог знает, как далеко еще уходил этот рубец, скрытый морщинистой и обвислой кожей шеи.

Выцветшие глаза Старого моряка насквозь просверливали Доутри (а может быть, ему это только казалось), так что он даже в смущении отступил в сторонку. Он мог это сделать, потому что пришел сюда как слуга в поисках места и стоял навытяжку, тогда как остальные сидели и всматривались в него, как судьи. И все-таки взгляд старика преследовал Доутри, покуда он, приглядевшись повнимательнее, не пришел к выводу, что тот вообще его не видит. Ему вдруг стало казаться, что белесые, выцветшие глаза подернуты пеленой мечты и что живой ум, кроющийся где-то в глубине этих глаз, трепещет и бьется о пелену, но не прорывает ее.

- На какое жалованье вы рассчитываете? - осведомился капитан, имевший весьма "не морской" вид, по мнению Доутри. Этот капитан скорее напоминал щеголеватого пронырливого дельца или с иголочки одетого шефа модной фирмы.

- Вы не будете участвовать в прибылях, - произнес один из четырех, крупный широкоплечий мужчина средних лет; по рукам, смахивавшим на окорока, Доутри узнал калифорнийского фермера, о котором ему рассказывал прежний стюард.

- Всем хватит! - Доутри даже вздрогнул, так громко и пронзительно выкрикнул эти слова Старый моряк. - Груды, джентльмены, целые груды в бочках и сундуках, в бочках и сундуках на глубине каких-нибудь шести футов под слоем песка.

- Участвовать - в чем, сэр? - спросил Доутри, хотя отлично все расслышал.

Прежний стюард на все лады клял себя за то, что ушел из Сан-Франциско, прельстившись неопределенными обещаниями участия в каких-то прибылях вместо твердого оклада.

- Это неважно, сэр, - поспешил добавить Доутри. - Я служил на китобойном судне три года подряд и за все свои труды не получил ни доллара. Мои условия - шестьдесят золотых в месяц, поскольку вас всего четверо.

- И помощник, - добавил капитан.

- И помощник, - повторил Доутри. - Я согласен, сэр, без всякого участия в прибылях.

- А как там у вас обстоит... - заговорил четвертый, толстый, громадного роста, весь какой-то неопрятный и похожий на груду мяса армянский еврей, ростовщик из Сан-Франциско, о котором весьма нелестно отозвался прежний стюард, - как там у вас обстоит с бумагами, рекомендациями? Имеются ли у вас на руках документы об окончательном расчете с пароходной компанией, у которой вы состояли на службе?

- Я тоже мог бы спросить вас о бумагах, сэр. - дерзко отвечал Доутри. - Это ведь не настоящее торговое или пассажирское судно, так же как вы, джентльмены, не настоящие судовладельцы с официальной конторой, правомочно ведущей дела. Почем я знаю, являетесь ли вы собственниками судна, или срок фрахта давно истек и на берегу вам предстоит диффамация? Почем я знаю, что вы не высадите меня в какой-нибудь богом забытой бухте, ничего не заплатив мне? А впрочем, - он счел за благо предупредить взрыв притворной ярости со стороны еврея, - впрочем, вот мои бумаги.

И Доутри мигом вытащил из кармана и швырнул на стол целую кипу бумаг, испещренных печатями и штампами, - документы за сорок пять лет службы, из которых последний был выдан пять лет назад.

- Но я с вас бумаг не спрашиваю, - продолжал он, - а спрашиваю только жалованье, шестьдесят долларов, которое и желаю получать чистоганом каждое первое число...

- Груды, груды золота и еще кое-что получше, в бочках и сундуках, на глубине всего шести футов под слоем песка, - залопотал Старый моряк. - Силы небесные! На всех нас хватит, до самого последнего. И больше того, джентльмены, много больше. Широта и долгота мне известны. А также пеленги Львиной Головы с остова корабля на отмели и крюйс-пеленги с безымянных пунктов. Один я уцелел из всей нашей отважной, безумной и озорной команды.

- Итак, хотите вы подписать контракт? - перебил, еврей несвязное бормотание старика.

- Какой ваш порт назначения?

- Сан-Франциско.

- Тогда так и напишем, что я нанялся к вам до прихода в Сан-Франциско.

Еврей, капитан и фермер одновременно кивнули.

- Но нам надо договориться еще о разных дополнительных условиях, - продолжал Доутри. - И прежде всего я должен получать ежедневно шесть кварт. Я к этому привык и уже слишком стар, чтобы менять свои привычки.

- Шесть кварт... спирта, я полагаю? - саркастически спросил еврей.

- Нет, пива, доброго английского пива. Об этом надо договориться заранее, так чтобы на борту был достаточный запас, сколько бы мы ни находились в плавании.

- Еще что-нибудь? - осведомился капитан.

- Да, сэр, - отвечал Доутри. - У меня есть собака, которая должна остаться при мне.

- Что еще? Жена, дети? - поинтересовался фермер.

- Ни жены, ни детей у меня нет, сэр. Зато есть негр, очень славный негр, и он тоже останется при мне. Он подпишет договор на десять долларов в месяц и будет работать с утра до ночи. Если же он будет работать только на меня, я прикажу ему подписать на два с половиной доллара.

- Восемнадцать дней на баркасе! - не своим голосом вскричал Старый моряк. Доутри даже вздрогнул. - Восемнадцать дней на баркасе, восемнадцать дней в геенне огненной!

- Ей-богу, - заметил Доутри, - от этого вашего старого джентльмена можно получить разрыв сердца. Да, здесь мне понадобится немало пива.

- Э-ге, некоторые стюарды, видно, любят жить на широкую ногу, - заметил фермер, не обращая ни малейшего внимания на Старого моряка, все еще лопотавшего что-то о море и баркасе.

- А что, если мы не склонны принять на службу стюарда, привыкшего к столь комфортабельным путешествиям? - полюбопытствовал еврей, вытирая потную шею пестрым шелковым платком.

- Тогда, сэр, вы так и не узнаете, какого хорошего стюарда вы упустили, - беспечно отвечал Доутри.

- Не сомневаюсь, что в Сиднее не так-то трудно раздобыть стюарда, - живо отозвался капитан. - Во всяком случае, в прежнее время их было хоть пруд пруди.

- Благодарю вас, господин стюард, за то, что вы нас разыскали, - с язвительной любезностью подхватил еврей. - Весьма сожалеем, что не в состоянии удовлетворить ваши требования в пункте, касающемся...

- Я видел, как их засасывал песок, видел, как они уходили на глубину в шесть футов там, где вянут мангиферы, и растут кокосовые пальмы, и берег поднимается к Львиной Голове...

- Придержите язык! - раздраженно воскликнул фермер, причем его слова относились не столько к Старому моряку, сколько к капитану и еврею. - Кто снарядил эту экспедицию? И мне же еще слова сказать не дают. Моего мнения даже на спрашивают! Мне этот стюард по душе. Я считаю, что он нас устраивает. Он человек учтивый, и я уверен, что он будет беспрекословно выполнять все приказания. К тому же он отнюдь не дурак.

- В том-то и дело, Гримшоу, - примирительно отвечал еврей. - Принимая во внимание некоторую... как бы сказать?.. необычность нашей экспедиции, нам больше подошел бы стюард поглупее. Вдобавок, покорнейше прошу вас не забывать, что в эту экспедицию вы вложили не больше, чем я...

- А далеко ли вы оба уехали бы без меня и моих познаний в мореплавании? - вызывающе спросил капитан. - Не говоря уже о закладной под мою недвижимость, включая лучший доходный дом, который был выстроен в Сан-Франциско после землетрясения.

- А сейчас на ком все держится, скажите на милость? - Фермер подался вперед, уперев руки в колени, а пальцы его свисали вдоль громадных голеней чуть ли не до самых ступней; так, во всяком случае, показалось Доутри. - Вы, капитан Доун, больше гроша ломаного не выжмете из своей недвижимости, а на моей земле растет пшеница, с которой мы получаем наличные денежки. Вы, Симон Нишиканта, невесть как скопидомничаете, а между тем ваши ссудно-жульнические кассы по-прежнему дерут безбожные проценты с пропившихся матросов. И теперь вы еще задерживаете экспедицию в этой чертовой дыре, дожидаясь, покуда агенты переведут мне мои пшеничные денежки. Одним словом, либо мы немедленно подписываем контракт с этим стюардом на шестьдесят долларов и все прочее, либо я оставляю вас с носом, сажусь на первый же пароход и отправляюсь в Сан-Франциско.

Фермер вскочил и выпрямился во весь свой гигантский рост, так что Доутри даже взглянул, не стукнулся ли он теменем о потолок.

- Все вы мне осточертели, да, да, осточертели! - продолжал он выкрикивать. - Пора браться за дело! Давно пора! Мои деньги придут. Завтра они будут здесь. Надо подготовиться к отплытию, и надо взять этого стюарда, потому что он настоящий стюард. До остального мне дела нет - пусть везет с собой хоть две семьи!

- По-моему, вы правы, Гримшоу, - кротко согласился Нишиканта. - Мне вся эта история тоже начинает действовать на нервы. Простите мне мою вспыльчивость.

Конечно, мы возьмем этого стюарда, раз он вам так понравился. Я просто подумал, что у него слишком шикарные замашки.

Он обернулся к Доутри.

- Вы понимаете, что чем меньше будет разговоров на берегу, тем лучше...

- Понятно, сэр. Я-то умею держать язык за зубами, но должен вам заметить, что о вас идет уже немало толков в порту.

- О цели нашей экспедиции? - спросил еврей. Доутри утвердительно кивнул.

- Они-то и привели вас к нам? - Второй вопрос последовал так же быстро. Доутри покачал головой.

- Покуда вы мне будете ежедневно выдавать мою порцию пива, я вашей охотой за кладом интересоваться не буду. Эти штуки мне не в новинку. Южные моря так и кишат искателями кладов. - Доутри готов был поклясться, что при этих его словах тревожный огонек блеснул в глазах Старого моряка.

- И должен вам сказать, сэр, - непринужденно добавил Доутри то, чего не стал бы говорить, не заметь он тревоги старика, - что Южные моря и вправду богаты кладами. Вот хотя бы Килинг-Кокос. Миллионы миллионов фунтов стерлингов ждут там счастливцев, которым известен правильный курс.

На этот раз Доутри готов был присягнуть, что Старый моряк почувствовал облегчение; дымка мечты снова заволокла его взор.

- Но я кладами не интересуюсь, сэр, - заключил Доутри. - Мне было бы пиво. Гоняйтесь за сокровищами, сколько вашей душе угодно, - раз у меня есть пиво, это дело не мое. Но честно вас предупреждаю, сэр, пока мы еще не подписали контракта: как только пиво кончится, я тут же начну интересоваться вашими делами. Откровенность - мой девиз.

- Значит, вы полагаете, что, кроме всего прочего, мы еще будем оплачивать ваше пиво? - спросил Нишиканта.

Это уж было так здорово, что Доутри едва верил своим ушам. Грешно не извлечь пользу из желания еврея помириться с фермером, которому агенты шлют и шлют деньги.

- Да, конечно, это входит в наши условия, сэр. В котором часу прикажете мне завтра явиться в агентство для подписания контракта?

- Бочки и сундуки, бочки и сундуки, несметные богатства под тонким слоем песка... - залопотал Старый моряк.

- Все вы тут немножко... того... - ухмыльнулся Доутри. - Но меня это не касается, покуда вы поите меня пивом, платите положенное жалованье каждое первое число и производите со мной окончательный расчет в Сан-Франциско; покуда вы выполняете свои обязательства, я готов идти с вами хоть к черту на рога и смотреть, как вы в поте лица выкапываете из песка сундуки и бочки. Мне ничего не надо, и я наймусь к вам, если вы этого хотите и соглашаетесь на мои условия.

Симон Нишиканта взглянул на остальных. Гримшоу и капитан Доун кивнули головами.

- Завтра в три в пароходном агентстве, - объявил еврей. - Когда вы приступите к исполнению обязанностей?

- А когда вы собираетесь сняться, сэр? - ответил вопросом Доутри.

- Послезавтра, чуть свет.

- Значит, я буду на борту завтра вечером.

Когда он выходил из кают-компании, до него донеслось: "... восемнадцать дней на баркасе, восемнадцать дней геенны огненной..."

предыдущая главасодержаниеследующая глава




© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2015
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://jacklondons.ru/ "JackLondons.ru: Джек Лондон (Джон Гриффит Чейни)"