Линкольн Стеффенс

Линкольн Стеффенс

Линкольн Стеффенс принадлежит к той группе прогрессивных американских писателей первой половины XX века, которые встали на путь разоблачения капиталистического образа жизни и в своих романах, рассказах, очерках, статьях, пьесах мастерски вскрывали гнойные язвы американской действительности. Советским читателям хорошо знакомы разоблачительные романы и рассказы Теодора Драйзера, остросюжетные, полные страсти и социалистической убежденности произведения Джека Лондона, социально-критические и сатирические романы Синклера Льюиса, направленные против ужасов капиталистической эксплуатации романы Эптона Синклера.

Линкольн Стеффенс по призванию своему был прежде всего публицистом, не случайно его до сих пор часто называют "первым репортером Америки". Его вкладом в американскую литературу является опубликованная в 1931 году "Автобиография", а также несколько сборников остроразоблачительных очерков, вскрывших коррупцию и продажность чиновников государственного механизма Соединенных Штатов и положивших начало широкому общественному движению, известному под названием "разгребателей грязи". В США и в других западных странах получили широкую известность также крылатые слова Л. Стеффенса: "Я видел будущее, оно уже действует", сказанные им в 1919 году после поездки в революционную Россию и беседы с В. И. Лениным.

Нашим читателям имя Л. Стеффенса известно в основном по отрывкам из его классической "Автобиографии", опубликованным в свое время издательством "Детская литература". Между тем Л. Стеффенс был большим другом нашей страны и советского народа, борцом против капиталистического образа жизни, крупным писателем-публицистом, чье имя десятки лет не сходило со страниц американских газет и журналов. "Автобиография" Линкольна Стеффенса является не только исповедью целого поколения американской интеллигенции, но и новым словом в истории американской словесности, раскрывшим не известные до того возможности мемуарного жанра. Его философская притча "Моисей красный" (1926) была своеобразным ответом писателя на вопрос о закономерностях политической и социальной революции. "Ленин оказался значительно более научным историком, чем все либералы Европы,- к такому выводу приходил Л. Стеффенс в своей книге,- и значительно лучшим революционером, чем те революционеры, которые, поверив, что целью революции являются демократия и свобода, считали, что революция с самого начала будет развиваться в обстановке полной свободы и всеобщей поддержки. И они же выступали против революции только потому, что уже само ее начало, как и положено всем революциям, означало, что она должна будет пройти через все нормальные стадии и формы революционного прогресса".

Линкольн Стеффенс был и остается незаурядным мыслителем, историком современного ему мира, пытливым исследователем противоречивых социальных процессов первой половины XX века. Его социологические исследования коррупции буржуазного общества до сегодняшнего дня остаются классическим примером объективного изображения последствий господства капитализма. Он ничего не говорит о причинах, породивших всеобщую коррупцию и продажность в Соединенных Штатах Америки. Его работы не лишены идеализма, но они скрупулезно точно отражают то положение вещей, которое еще и сегодня господствует в капиталистическом государстве. Пожалуй, сегодня, когда стали известны факты о коррупции в масштабах всего капиталистического мира, работы Л. Стеффенса звучат даже более злободневно, чем в начале века, когда они были написаны. Разница лишь в том, что "позор городов" за это время вырос до размеров "позора государств". И заслуга Л. Стеффенса именно в том, что он показал типические недостатки капиталистического общества, являющиеся его прямым порождением. Жизнь и творчество Л. Стеффенса, этого "высоконравственного журналиста", является ярким примером того, как честный, высокообразованный буржуазный интеллектуал самим ходом событий превращается в критика капиталистического мира.

Джозеф Линкольн Стеффенс родился 6 апреля 1866 года в Сан-Франциско в семье среднего достатка. Имя свое он получил в честь отца и в память убитого президента США. Когда ему было около 6 лет, родители переехали в Сакраменто, где отец его вскоре стал одним из столпов местного общества - директором городского банка, президентом местной торговой палаты, совладельцем винного завода и т. д. Детство будущего писателя прошло в доброжелательной обстановке богатого буржуазного дома. Умный и тактичный отец не обременял старшего сына ни обязанностями, ни нравоучениями. Ленни с детства привык к полной свободе и особенно не утруждал себя учебой, а предпочитал проводить все свободное от занятий в школе время в поездках по окрестностям города верхом на подаренной ему лошади. Впоследствии в своей "Автобиографии" писатель утверждал, что именно в детстве он выработал в себе чувство независимости и уверенности в себе, которые отличали его в зрелые годы.

Еще в ранней юности Стеффенс увидел воочию все лицемерие буржуазной демократии, познал закулисную сторону махинаций местных законодателей. Жестокая действительность жизни поразила впечатлительного мальчика. "Ничто в действительности не было таким, каким оно должно было быть,- отмечал он в "Автобиографии".- Но Чарли (приятель Ленни.- С. В.) воспринимал все как оно было; отец же мой видел все таким, каким ему полагалось быть; а я не мог ничего понять. И что беспокоило меня больше всего - это то, что никто не обращал серьезного внимания на несоответствие между этими двумя картинами. Лишь я один, казалось, видел этот конфликт. Как я страдал! Я жаждал, я порывался ликвидировать разрыв между действительностью и тем, чем ей полагалось быть".

Это несоответствие между буржуазной действительностью и утверждениями проповедников капиталистического образа жизни преследовало писателя всю жизнь. Увидев своими глазами эту зияющую пропасть, он пытался найти ей объяснение. "Я был предоставлен сам себе, скакал на лошади в окрестностях города и все время думал, думал. Конечно, я то и дело задавал вопросы, я не мог сам переварить все, что узнал этой зимой. И я не мог легко отмахнуться ото всех этих проблем государственной власти, человеческого добра и зла". Но никто не мог дать вразумительного ответа на многочисленные, не по-детски серьезные вопросы юного Стеффенса. Пройдут многие годы, прежде чем сам он сумеет найти правильный ответ - и то не на все, а лишь на некоторые вопросы, которые мучили его еще с детства.

Л. Стеффенс получил хорошее образование - сначала дома, затем в военной школе, и наконец, в университете Беркли, который он закончил в 1889 году. Еще в военной школе он начал увлекаться историей, стал читать серьезные книги, познакомился с теорией Ч. Дарвина, трудами Г. Спенсера. Его классные сочинения были лучшими в школе, и его избрали редактором школьного литературного журнала. Преподаватель классической литературы раскрыл ему глаза на открывающиеся перед молодежью возможности. Если дома Ленни учили тому, что все уже для него сделано старшими поколениями, то из школы он вынес убежденность в том, что "все еще предстоит сделать, все".

В университете Л. Стеффенс все свое время уделял занятиям литературой, историей, политикой, стараясь по возможности избегать лекций по математике и естественным наукам. По окончании университета перед двадцатитрехлетним юношей встал вопрос: что же делать дальше? Отец предлагал ему взять в свои руки довольно крупные финансовые интересы семьи. Но сын отказался наотрез: "Что бы я не стал делать, я никогда не займусь бизнесом". Он также отклонил предложение отца стать совладельцем одной из сан-францисских газет, предпочтя продолжить свое образование в Европе.

Последующие три года Л. Стеффенс провел в Европе, изучая этику и философию в Берлинском университете, историю искусств - в Гейдельберге, психологию - в Лейпциге, слушая курс лекций в парижской Сорбонне или проводя дни над книгами в библиотеке Британского музея. Он послал домой две статьи о художниках Мюнхена, но они не увидели света, так как не понравились редактору газеты, которому передал их его отец.

В Европе Л. Стеффенс тайком от родителей женился. Его жена Жозефина Бонтеку была на десять лет старше его, хорошо образованна и значительно практичнее в житейских делах. Она увлекалась литературой и сама писала роман. Пробовал свои силы в рассказе и романе и Стеффенс. Он собирался посвятить себя литературе и политике, а может быть, литературе и бизнесу. Пройдет еще не один год, прежде чем он убедится, что роман и рассказ - отнюдь не его призвание.

В октябре 1892 года Л. Стеффенс с женой и ее матерью прибыл на пароходе в Нью-Йорк. Отец его по-прежнему ничего не знал о женитьбе сына, который к тому же твердо заявил, что не намерен возвращаться в Сакраменто. Когда он сошел на берег, одетый по последней английской моде и "начиненный знаниями, полученными в университетах Америки и Европы", ему вручили письмо от отца. "Теперь ты должен знать все, что только можно, о теоретической стороне жизни,- писал отец,- но у жизни есть еще и практическая сторона. Ее также полезно познать. И я предлагаю тебе познакомиться с этой стороной жизни. Наилучший путь к тому, я думаю, остаться в Нью-Йорке и повариться в его котле". К письму было приложено сто долларов на первые расходы.

Какое-то время Стеффенсы жили на средства тещи, но вскоре, воспользовавшись рекомендательными письмами отца, Ленни получил работу репортера с построчной оплатой в газете "Нью-Йорк ивнинг пост". В отличие от газет Херста и Пулитцера, тираж которых ежедневно составлял сотни тысяч экземпляров, "Пост" расходилась не более чем в двадцати тысячах экземпляров, но ее читали все политические лидеры страны и крупнейшие бизнесмены, редакторы всех других газет и журналов. Влияние консервативной "Пост" на общественную жизнь США в те годы трудно переоценить.

"Пост" отличалась от других газет тем, что в ней практически не освещались ежедневные городские преступления, скандалы, происшествия. Являясь фактически органом и рупором банкиров Уолл-стрит, газета основное внимание уделяла проблемам промышленности и финансов, вопросам местной политики, освещала культурные события. Редакторы газеты старались избегать "желтого" журнализма с его сенсационностью, крикливостью и выспренностью. В то же время из статей репортеров вытравливались все приметы индивидуальности, своеобразия стиля, необычного подхода к освещению событий. По мнению ее редактора, "Пост" должна была стать прямой противоположностью другим газетам, которые только тем и занимались, что "выкрикивали, выплевывали и изрыгали банальности и пошлости".

От репортеров "Пост" требовалось лишь точное изложение фактов. Оценка же их, обобщение, юмор, литературные приемы, индивидуальность стиля допускались только в редакционных статьях и в субботнем приложении. Впоследствии Л. Стеффенс имел все основания утверждать, что годы работы в "Пост" нанесли ему непоправимый ущерб как писателю. Как бы там ни было, осенью 1892 года у двадцатишестилетнего Стеффенса не было другого выхода, и он начал свою долгую журналистскую и писательскую карьеру в кабинетах вечерней газеты "Нью-Йорк ивнинг пост".

В первую неделю он заработал всего лишь 1 доллар 75 центов, но это его не обескуражило. Прошел всего месяц, и редактор отдела городской хроники стал заметно выделять его из числа других репортеров, отмечая его "надежность, быстроту и находчивость". Оказалось, что Стеффенс обладает как раз теми качествами, которые были так нужны нью-йоркскому газетчику: наблюдательностью, умением все быстро схватывать и запоминать детали. Его репортажи отличались ясностью изложения, простотой слога, полнотой и точностью фактов и всегда передавались вовремя, чтобы попасть на страницы первого выпуска газеты. Ему все чаще поручается освещение важных событий политической и финансовой жизни города. Через три месяца после начала работы в газете он получает гарантированную ставку в 25 долларов в неделю и считается одним из самых надежных и добросовестных репортеров.

В американской журналистике это были годы, когда в газетах и журналах происходила смена поколения. На смену бывалым, видавшим виды, но плохо образованным репортерам-практикам приходили выпускники университетов Гарварда и Беркли, Принстона и Йеля. Не случайно писательница Гертруда Атхертон назвала 90-е годы "эпохой молодежи", в которую создавалось поколение влиятельных и "рано оперившихся молодых газетчиков". Ежедневная газета становилась для молодых писателей тем же, чем давно уже был госпиталь для студентов-медиков: "первой подлинно великой школой практического опыта". Именно в городских газетах познавали жизнь и оттачивали свое мастерство Стивен Крейн и Ричард Хардинг Дэвис, Теодор Драйзер и Дэвид Грэхем Филлипс, Фрэнк Норрис и Джейкоб Риис. Город, по свидетельству Стеффенса, раскрывал перед ними "человеческую натуру во всей ее наготе".

Возвращаясь на пароходе из Европы в Америку и размышляя над своим будущим, Стеффенс намеревался устроиться в каком-нибудь колледже преподавателем теории этики и одновременно "заняться изучением морали: профессиональной этики и повседневной практики деловых людей в сфере бизнеса, политики или других подобных профессий". Работа в газете предоставила ему эти возможности с избытком: он встречался с финансистами и городскими чиновниками, политиками и фабрикантами, священниками и полицейскими. Он вскоре узнал, к своему удивлению, что "этика бизнесмена" отличается от "этики политика" и что каждая из них прежде всего - продукт профессии.

Стеффенсу вскоре поручают освещение "святая святых бизнеса" - банкирских контор Уолл-стрит. Его репортажи с биржи, трезвое описание событий во время финансового краха 1893 года снискали Стеффенсу в кругах бизнесменов и политиков славу профессионального журналиста с холодным умом и беспристрастным взглядом на вещи. В то же время не остались незамеченными его мягкая, но неуступчивая настойчивость, его умение внимательно выслушивать собеседника, его стремление во что бы то ни стало докопаться до истины. "Он знает, чего хочет, и добивается своего",- так лаконично охарактеризовал Стеффенса в эти годы "финансовый бог" нью-йоркского делового мира Дж. Морган. Молодой репортер "Пост" пользовался таким доверием у деловых людей с Уолл-стрит, что ему однажды даже предложили стать формальным главой одной фирмы. Но бизнес по-прежнему не привлекал Стеффенса, и он предпочел остаться журналистом.

"Я любил простой репортаж,- признавался он впоследствии,- и я никогда не занимался обобщением фактов. Я попросту не понимал практической стороны большого бизнеса, поэтому я и не отмечал его. Я не задумывался над жизненными проблемами в те дни".

Одной из важных проблем, вставших перед воротилами американского бизнеса после финансового краха 1893 года, был вопрос о том, как обойти антитрестовские законы 1890 года, запрещающие создание крупных монополий. Выход был найден в штате Нью-Джерси, где по предложению Джеймса В. Дилла без излишнего шума был принят закон, разрешающий создание трестов. Короткая заметка об этом "криминальном акте" появилась в одной из нью-йоркских газет. "Пост" поручила Стеффенсу встретиться с Дж. Диллом и получить у него "опровержение или уточнение выдвинутых обвинений".

К большому удивлению Стеффенса, Дилл не только не стал опровергать опубликованных фактов, но и сам привел новые факты, еще более разительные. Он впоследствии недвусмысленно объяснил изумленному репортеру, что сделал это для того, чтобы привлечь в Нью-Джерси бизнес из других штатов. Этот случай открыл Стеффенсу глаза на многое. Он начал не просто излагать факты, но и стал задумываться над их значением, начал обобщать факты. Он навсегда запомнил слова Дилла о том, что тресты и монополии являются "естественным, неизбежным порождением социальной и экономической системы" Соединенных Штатов... Но пройдет еще не один год, прежде чем Стеффенс убедится в справедливости утверждения американского реформатора Генри Д. Ллойда о том, что именно монополии являются "крупнейшим социальным, политическим и моральным фактором" современной Америки.

Экономическое положение в стране между тем было весьма сложным. Два с половиной миллиона трудящихся не имели работы, на рубеже 1893-1894 годов бастовало три четверти миллиона рабочих. Армия безработных под руководством Дж. Кокси совершила длительный марш на Вашингтон. В столице многих прибывших безработных арестовали за... "хождение по травяным лужайкам" в районе Капитолия. Читающая публика с интересом встретила опубликованную в 1894 году работу Генри Д. Ллойда "Богатство против благосостояния", в которой прямо указывалось, что власть в стране все больше и больше концентрируется в руках крупнейших монополистических трестов.

Стеффенс же, казалось, не обращал никакого внимания на все эти важные для страны события. Его в то время занимали другие заботы. В отличие от других нью-йоркских газет "Пост" не имела постоянного репортера при городском полицейском управлении, так как она не печатала ни уголовной хроники, ни других сенсационных новостей. Поэтому Стеффенс был немало удивлен, когда однажды редактор отдела городских новостей спросил его, не хочет ли он стать постоянным репортером при городской полиции. Газета, по его словам, пока не собиралась начать публикацию репортажей об уголовных преступлениях, ее для начала интересовали материалы о коррупции среди полицейских. Но редактор дал ясно понять Стеффенсу, что от него самого будет зависеть, какие материалы из полицейского управления попадут на страницы газеты. Как писал Стеффенс в письме отцу, редакторы "хотели посмотреть, не смогу ли я освещать полицейские новости таким образом, чтобы уважающая себя газета смогла публиковать их без боязни быть обвиненной в сенсационности".

В те годы считалось обязательным, чтобы каждый газетчик прошел через школу полицейского репортажа. От Стеффенса требовался репортаж особого рода, так как "Пост" не собиралась соревноваться с другими газетами в быстроте и сенсационности при освещении уголовных преступлений. И новый полицейский репортер "Пост" решил "не вылезать вперед, всегда сохранять беспристрастность, твердо придерживаться фактической стороны дела и заставить читателей обращаться к "Пост" только за "фактами", за простым, незамысловатым, но предельно точным изложением событий...".

В качестве полицейских репортеров нью-йоркских газет трудились несколько известных журналистов. Наиболее яркой фигурой среди них был Джейкоб А. Риис из газеты "Ивнинг сан", известный не только своими захватывающими полицейскими историями, но и книгой "Как живет другая половина" (1890) - серьезным социологическим исследованием о положении нью-йоркской бедноты. Да и его полицейские репортажи не ограничивались фиксацией фактов, но и указывали на подлинные социальные причины тех или иных преступлений. Он-то и помог новоиспеченному полицейскому репортеру освоиться в этом новом для него необычном мире.

Стеффенсу не понадобилось слишком много времени, чтобы увидеть, что полицейское начальство в основном было озабочено тем, как бы получить под свое начало участок повыгоднее да как уберечь от общественного гнева,- конечно, за хорошую мзду,- различных нарушителей закона - в основном содержателей игорных притонов и питейных заведений. И Стеффенс начинает длительную кампанию по разоблачению коррупции в городском полицейском управлении Нью-Йорка. К нему присоединяется Дж. Риис, и при молчаливой поддержке своих редакторов они публикуют серии статей на эту тему.

По признанию Стеффенса, "освещение деятельности полицейского управления было все равно что получение высшего образования: вам приходилось усвоить несколько специальных курсов. Вы знакомились с собственно полицейскими новостями, с политикой в этой области, с закулисными махинациями; а еще было гетто с его синагогами, театрами и моральными проблемами; добавьте забастовки; и, конечно, где-то в стороне Уолл-стрит... Все это позволяло познать жизнь, как она есть".

А жизнь была сложной. Молодого репортера пытались шантажировать, хотели подкупить, действовали и ласками и угрозами. С другой стороны, не все было понятно. Удалось, например, добиться, чтобы питейные заведения не продавали спиртное в неположенные часы. Казалось, можно было бы гордиться тяжело доставшимся успехом, но не тут-то было: редактор не доволен. Оказывается, это отрицательно сказалось на положении дел на Уолл-стрит. Так Стеффенс впервые увидел сложную закономерность организации буржуазного общества: за всем стоял его величество капитал.

Теперь уже Стеффенса не удивляло, что за спиной официальных городских властей всем заправляли "невидимые власти", представители которых не занимали никаких постов, а лишь имели крупные счета в местных банках. И весьма часто те или иные действия городских властей определялись лишь исходом борьбы между конфликтующими финансовыми группировками, а отнюдь не интересами местных жителей. Коррупция разъедала все городские управления, и Стеффенсу казалось, что главное заключается в том, чтобы заменить продажных чиновников честными. Но где найти их в Нью-Йорке, городе, в котором "республиканцы были настолько же плохи, как и демократы"?

Тем временем разоблачения Стеффенса и последовавших его примеру других журналистов привели к полной смене руководства полицейского управления, а это в свою очередь вызвало и смену городских властей. Новым главой полицейского управления Нью-Йорка стал Теодор Рузвельт, будущий президент США. Однако все эти внешние перемены не привели к улучшению положения в городе - коррупция процветала по-прежнему, но ее методы стали более изощренными. Пришедшие к власти республиканцы оказались ничуть не лучше своих предшественников-демократов. Как писал Стеффенс, ни у кого не было ни малейшего желания "изменить саму машину власти", а без этого все громкие слова о реформах оставались лишь благими пожеланиями. Не удивительно, что уже на следующих выборах сторонники "реформ" потерпели поражение от тех, кого они изобличали в коррупции. Возвратившиеся к власти в городском управлении старые прожженные политиканы не теряли времени даром, они быстро создали, по свидетельству Стеффенса, "новую, более совершенную систему шантажа и подкупа".

Таким образом, вся затея "реформаторов" и поддерживающих их журналистов закончилась полным крахом. Так называемое общественное мнение города снова было целиком на стороне новых властей. Герой фельетонов известного писателя-сатирика Финли П. Данна, Господин Дули, выражавший точку зрения "маленького человека", так отзывался о сторонниках городских реформ: "Человек, утверждающий, что краба можно за год научить летать, зачисляется в сумасшедшие; в то же время человек, полагающий, что людей можно превратить в ангелов, называется реформатором и свободно продолжает разгуливать по нашим улицам".

Такой поворот событий отнюдь не обескуражил Стеффенса. За годы борьбы с коррупцией в городских управлениях Нью-Йорка он не только создал себе громкое журналистское имя и превратился в одного из наиболее читаемых газетных репортеров, но и стал на многое смотреть по-иному. Он понял необходимость реалистического подхода к жизненным явлениям, научился ценить такие человеческие качества, как терпение и чувство юмора, убедился в ценности научных методов изучения жизни. Пять лет напряженной работы в "Пост" принесли первые результаты и в другой области. Опубликованные в 1896 году в субботнем приложении к газете и в проповедующем "новое искусство" журнале "Чэп-бук" очерки городских нравов привлекли внимание книжных издателей, предложивших Стеффенсу издать сборник таких очерков.

"Один успех порождает другой",- писал в эти дни Стеффенс отцу. Хозяева газеты предложили ему повышение, но он отказался, так как новая работа отвлекла бы его от освещения тех "сторон жизни, которые я хорошо изучил и описание которых принесло мне какую-то известность". И тем не менее перемены в жизни не заставили себя долго ждать: Стеффенса пригласили занять пост редактора отдела городской жизни в газете "Коммершэл эдвертайзер". На первый взгляд предложение выглядело не таким уж и привлекательным: газета приносила убытки, тираж ее оставлял желать лучшего, зарплата не увеличивалась ни на грош. Но для Стеффенса не это было главным: он наконец-то получал полную свободу действий в редакционных делах и мог сам определять направление всех основных материалов газеты. Газетная полоса становилась для него настоящей лабораторией литературного поиска.

Стеффенс не замедлил воспользоваться предоставленной ему свободой действий: он тут же заменил почти всех репортеров отдела молодыми выпускниками лучших университетов страны. Это не прошло незамеченным. "Коммершэл эдвертайзер", эта добрая старая бабушка журналистики, все еще выходит в свет,- писал в эти дни фельетонист другой городской газеты.- Один господь бог знает, почему он выходит. Некто по фамилии Стеффенс возглавляет отдел городской жизни. Подбородок его покрыт пушком, который сам он принимает за бороду. Получает он 25 долларов в неделю. Это все, что нам известно о нем, кроме того, что раньше он работал в "Ивнинг пост" и однажды опубликовал очерк в журнале "Чэп-бук". Репортеры получают по 10 долларов в неделю или и того меньше, но принимаются на работу только выпускники университетов. Когда приличные костюмы, которыми снабдили их отцы по окончании учебы, теряют свой лоск, им предлагают убираться на улицу, а на их место набирают новых выпускников университетов".

Стеффенс лишь посмеялся, прочитав эти нападки матерого волка от "желтой" журналистики и вырезал фельетон себе на память. Вместе со своими молодыми сотрудниками он был целиком поглощен созданием нового вида газеты, которая бы "привлекала читателей и литературным шиком, и точностью ежедневной информации, создавала бы настроение и отличалась здравым смыслом, была бы развлекательной и в то же время серьезной". Заодно с ним в этом "заговоре",- как он называл свое начинание,- были только начинающие свой путь в журналистике будущие писатели Хатчинс Хэпгуд и Роберт Данн, ученик известного философа Джорджа Сантаяны, который иногда заходил в редакцию проведать своего питомца.

Поколение молодых американских журналистов этих лет описал в своих романах Ричард Хардинг Дэвис. Как на страницах его романов, так и в жизни это были в основном выходцы из "приличных семей", получившие хорошее образование, энергичные и деятельные, привлекательные внешне, одетые по последней моде, веселые и остроумные. Занятие журналистикой, с легкой руки Дэвиса, на какое-то время стало в Америке почтенным ремеслом, ко