Глава 13. "Американский образ жизни"

Пришедшие к Драйзеру мировая известность и финансовая независимость не отгородили писателя от повседневной действительности, а еще более обострили его видение, повысили чувство ответственности за все происходящее в мире. Он с охотой откликается на многочисленные просьбы радикальных организаций о финансовой помощи, вносит средства в фонд помощи забастовщиков, принимает активное участие в судьбе Томаса Муни. В это время он поддерживает писателя-коммуниста Майкла Голда, одного из первых пролетарских писателей в Соединенных Штатах, который в те годы редактировал журнал "Нью мэссиз". Голд, работавший над романом "Евреи без денег", прислал Драйзеру две главы из романа и попросил поддержать его кандидатуру на получение ежегодной стипендии Гугенгейма. Драйзер высоко оценил литературный дар Голда и согласился выполнить его просьбу.

Драйзер поддерживал тесные связи с общественными деятелями, группировавшимися вокруг журнала "Нью мэссиз", он участвовал в организуемых им различных массовых мероприятиях. Элен, например, вспоминает, как они с Драйзером в канун нового, 1929 года "поехали на костюмированный бал, устроенный редакцией "Нью мэссиз". На это необычное празднество съехалось много интересных людей самых различных профессий и направлений - художники, писатели, поэты, журналисты, политические деятели, социалисты, радикалы, педагоги, музыканты, драматурги и другие люди, так или иначе связанные с Гринвич-Вилледж. Я никогда не бывала на таких балах, и мое любопытство, естественно, было возбуждено. В течение вечера многие гости подходили к нам (мы сидели в одной из лож, расположенных между ярусами танцевального зала), чтобы перекинуться несколькими словами с Драйзером, и в перерывах между танцами, длившимися до утра, завязывалось немало интересных разговоров".

Писатель много времени уделяет работе. "Как легко себе представить,- отмечал он в письме от 6 сентября 1929 года,- я всецело занят работой и почти не имею времени, чтобы уделить своим друзьям. Таким образом, мои книги должны говорить за меня". В шести номерах журнала "Херст интернейшнл-космополитен" - с февраля по июль 1929 года - публиковались три новеллы Драйзера - "Аглайя", "Элизабет" и "Сидони", объединенные под общим заглавием "Это безумие". В письме преподавателю университета штата Кентукки Гранту Найту Драйзер писал, что опубликованные новеллы составляют часть книги, в которую должно войти еще четыре очерка. "Кроме того, вам следует знать, что очерки, как они опубликованы в журнале "Космополитен", ни в коей мере не представляют собой полный их текст, представленный редакции. Чтобы удовлетворить цензуру различных штатов и не вызвать возможные предубежденные отклики некоторых читателей,- хотя я плохо понимаю, как можно этого избежать, - материал был сокращен по меньшей мере на одну треть... Что касается содержания очерков, то они автобиографичны".

Разразившийся в 1929 году в США экономический кризис не только обнажил все противоречия капитализма, но и сорвал маску с мнимого благополучия "американского образа жизни", пустив по миру сотни тысяч, казалось бы, преуспевающих дельцов. "Ноябрь 1929 года был трагическим месяцем,- вспоминает Элен.- Внезапно, без всякого предупреждения, на бирже произошел крах, повлекший за собой самоубийства и хаос. Казалось, будто мчавшийся на всех парах экспресс был внезапно и резко остановлен силой всех тормозов. Люди пришли в смятение, впали в истерику. Некоторые из наших друзей, ходившие по самому краю пропасти, были начисто разорены. Даже Драйзер серьезно пострадал, ибо он тоже поддался уговорам хитрого спекулянта-биржевика, убедившего его вложить деньги в какие-то акции и облигации, цены на которые "должны были наверняка подняться до небывалой высоты". Вместо этого многие из них совершенно обесценились. К счастью для нас, у Драйзера на руках никогда не бывало подолгу много денег, и он не мог вложить их все; к тому же он был настолько благоразумен, что купил загородный участок в 35 акров. Было ясно, что всю страну ожидало резкое падение уровня жизни; и все же, хотя каждый ощущал эту неизбежную перемену, мало кто представлял себе всю глубину падения, какое предстояло испытать стране в последующие годы".

Драйзер в эти годы любил проводить время на своем загородном участке близ городка Маунт-Киско. Выкрашенные в яркий голубой цвет тяжелые бревенчатые ворота всегда стояли гостеприимно распахнутыми, словно приглашая посетителей. Здесь бывали многие друзья Драйзера и Элен, по субботам и воскресеньям на участке и у ворот стояло по десятку автомашин, владельцы которых гостили у приветливого хозяина "Ироки". В доме можно было встретить критика Бартона Роско с женой и детьми, писателя Джона Купера Поуиса, художников Эшерика, Фабри, Дейвиса и многих других друзей и знакомых писателя. Сам он любил по вечерам сидеть на веранде в кресле-качалке и любоваться раскинувшимся перед ним видом - озером и покрытыми лесом невысокими горами. Близость к земле, к воде, к прекрасной природе наполняла Драйзера "чувством огромного удовлетворения". Вечно переезжавший с места на место, не имевший собственного угла писатель теперь наслаждался покоем, возможностью полностью отдаться любимому литературному труду.

В конце ноября 1929 года издательство "Бонн энд Ливрайт" выпустило в свет "Галерею женщин", в которой объединены пятнадцать новелл, рассказывающих о судьбе женщины в капиталистическом мире. Все рассказанные писателем истории взяты из жизни, и многие современники Драйзера могли без труда сообщить, кто именно послужил прототипом той или иной героини рассказов. Таким образом, жизненная достоверность вошедших в сборник новелл никогда не подвергалась сомнению. Ряд новелл проливал дополнительный свет на личность самого автора, на его взаимоотношения с друзьями и знакомыми, позволял узнать его мысли, увидеть внутренние мотивы тех или иных его поступков.

Характерна в этом отношении новелла "Рона Мэрса", воспроизводящая внешние обстоятельства жизни друга молодости писателя Артура Генри (он выведен в новелле под именем Уинни Власто) и его второй жены Анны Мэллон (Рона Мэрса). В новелле хорошо передана обстановка тех лет, когда Драйзер писал свои первые рассказы и "Сестру Керри", те последствия, которые имело решение владельцев фирмы "Даблдей энд Пейдж" в отношении романа.

Запоминается образ влюбленной, молодой, энергичной женщины, ее нелегкая судьба. Тем не менее крушение надежд не сломило ее духа, и через десяток лет Рона снова вернулась к тому, с чего начинала,- руководила работой крупного машинописного бюро. Именно в труде находит Рона утешение от несчастной любви.

Героиня другой новеллы - Оливия Бранд, также женщина энергичная и лишенная многих предрассудков. Выросшая в религиозной провинциальной семье, она какое-то время находилась под сильным влиянием церкви. "Но страстное увлечение религией вскоре уступило место не менее страстному любопытству к жизни, завладевшему ее сердцем и разумом. Она хотела знать. Ей хотелось познакомиться с людьми, не похожими ни на ее родителей, ни на тех, кого они ставили ей в пример. Хотелось думать и рассуждать именно о том, что они так решительно осуждали. Читать именно те книги, которые, она знала, ими не одобрялись..."

Дальнейшая жизнь Оливии, ее неудачное замужество за богатым, но ограниченным человеком, ее тяга к людям искусства и рабочим лидерам, ее второе - на этот раз удачное - замужество, ее сострадание голодным и угнетенным, ее сочувствие, ее увлечение героизмом и благородством бастующих рабочих и ее неожиданная смерть - все это описано с тонким пониманием психологии женщины.

Вместе с тем в образе Оливии Бранд автор показывает, как трудно стать в Америке писателем, если хочешь писать не о "красивой жизни верхних десяти тысяч", а о страданиях и надеждах миллионов простых людей. Оливия знала, что "для этого нужно жить и понимать жизнь. Теперь она в этом убедилась, а также в том, что писательское мастерство - это особый дар, тесно связанный с личностью и характером человека".

Личность и характер самой Оливии позволяли надеяться, что из нее получится настоящий писатель. Она не только обладала литературным талантом, но и умела видеть жизнь в движении, "ее глубоко волновали и тревожили те явления, которые сам я привык рассматривать как неизлечимые язвы жизни; в отличие от меня она не считала их столь безнадежно непоправимыми. Жизнь хоть и медленно, а все-таки движется вперед, по крайней мере, так должно быть!".

В Оливии были те "душевная отзывчивость и человечность, которые не позволяли ей спокойно и равнодушно относиться к страданиям людей". Один из выдающихся рабочих лидеров с благодарностью говорил, что "из всех женщин, сочувствующих рабочему движению, которых ему случалось встречать, Оливия не то что больше всех понимала, но была самой отзывчивой и умела воодушевлять других", особенно во время стачек в Лоурене и Патерсоне. Драйзер утверждает, что Оливия "могла бы подняться до вершин подлинного творчества, где живут, мыслят и творят те, кто властвует над умами человечества".

Болезнь и преждевременная смерть прервали литературную деятельность Оливии в самом начале. Автор не виноват, что конец этой истории такой печальный. Именно так неожиданно оборвалась жизнь Эдит де Лонг-Смит, которая послужила писателю прообразом Оливии Бранд. И в этом сборнике многие истории кончаются весьма печально не потому, что писатель исходил из пессимистического взгляда на жизнь, а потому, что американская действительность при более пристальном рассмотрении оказывалась мрачной и неприглядной.

Такова жизнь и других героинь рассказов - медицинской сестры Регины, хозяйки фермы Иды Хошавут, жаждущей развлечений Реины. Всех их автор описывает с сочувствием и пониманием, но показывает, что жизненные обстоятельства оказываются сильнее их, подчиняют себе, и в результате Регина становится морфинисткой, умирает от непосильного труда Ида. Трагическим концом своих рассказов писатель пытается привлечь внимание общественности к той несправедливости, которая существует в окружающем мире.

В некоторых из новелл Драйзер возвращается к своей излюбленной теме - судьбе человека искусства в капиталистическом обществе. Такова, например, новелла "Эрнестина". Героиня ее являлась "воплощением молодости, радости жизни, поэзии и любви к красоте". Преуспевающая актриса драматического театра Эрнестина любила и была любимой. Казалось, в жизни ее ждут одни лишь радости и удовольствия.

Но вот Эрнестина задумывает испробовать свои силы в кино. Ради успеха она решает бросить любимого и стать любовницей совладельца одной из крупнейших кинокомпаний. Какое-то время ей дают первые роли, но вскоре она уже "снимается на вторых главных ролях, сопутствуя звездам мужского и женского пола". Однако и такое положение продолжалось не слишком долго. Дело в том, что Эрнестину "считали слишком серьезной, серьезней многих блиставших тогда звезд, а режиссерам требуются артисты, которые были бы воплощением молодости и красоты и не отличались умом".

Она начинает испытывать трудности в получении ролей, а тут в кинопромышленности разразился кризис, "... и вот однажды утром все газеты Лос-Анджелеса напечатали сообщение из Нью-Йорка о том, что Эрнестина де Джонг, бывшая кинозвезда, отравилась газом в Гринвич-Вилледж, в квартире, где она жила прежде, когда работала в одном из нью-йоркских театров".

Несложная эта история, рассказанная писателем просто и проникновенно, типична для многих кинозвезд буржуазного мира. В небольшой новелле Т. Драйзер отразил самую суть положения талантливой актрисы в капиталистическом обществе. Актриса там зачастую не творческая личность, а предмет наслаждения и торга, бездушная кукла в руках магнатов от искусства. И у нее есть лишь два выхода: либо смириться с таким "позолоченным" существованием, либо уйти из искусства. Для тех же, кто не мыслит своего существования вне мира искусства, остается, как и для героини Драйзера, лишь один путь - уход из жизни.

Самоубийство актрисы, даже талантливой, никого не удивляет в капиталистическом мире. И вот эта обыденность происшедшего, обыденность добровольного ухода человека искусства из чужой ему жизни и потрясает читателя, показывает ему всю трагичность судьбы актрисы, ее зависимость от денежного мешка. "Деньги, словно клеймо, отличают все, что есть лучшего в Америке,- писал Т. Драйзер.- Генри Форд, потому что он имеет миллионы, является авторитетом в области интеллектуальных проблем любого сорта".

Особняком в сборнике стоит новелла "Эрнита", повествующая, по словам автора, "о том сцеплении обстоятельств, которое привело ее в самую гущу одного из величайших социальных переворотов в истории человечества". Эрнита родилась и выросла в Америке. Она с детства узнала, что такое тяжелая борьба за существование, задумывалась над несправедливым устройством мира. "...Задолго до того, как в России вспыхнул свет коммунизма, я чувствовала, что где-то должна произойти перемена... должен возникнуть новый общественный строй, при котором социальная справедливость осудит и отменит войну,- это будет какой-нибудь всемирный союз рабочих и угнетенных..." - так думала Эрнита. Такие взгляды побуждали молодую женщину к действиям, она с головой уходит в общественную деятельность.

После победы Октябрьской революции Эрнита жаждет "внести хоть маленькую лепту в великое дело". Летом 1922 года вместе с отрядом американских специалистов-энтузиастов Эрнита отправляется в Кузбасс помогать молодому государству рабочих и крестьян налаживать промышленность. В Советской России Эрнита поняла, что подлинное освобождение женщине несет только коммунизм, и она решает остаться в России.

Новелла "Эрнита" занимает особое место в творчестве Т. Драйзера. В ней писатель попытался разрешить новую для его творчества проблему - сочетание личного и общественного в жизни человека. "Эрнита" - это новелла о женщине нового типа, вставшей на путь социальной борьбы и пришедшей к коммунистическому мировоззрению. В то же время это новелла о любви, о стремлении женщины к сочетанию личного счастья с общественной деятельностью. Не все удается Эрните, у нее много трудностей, но она твердо уверена в том, что "коммунистическое учение может привести к созданию более совершенного общественного строя, и ради такой цели я всегда готова работать".

В течение трех дней после выхода "Галереи женщин" в американских газетах и журналах было опубликовано около десяти рецензий, и в подавляющем большинстве из них критики стремились приуменьшить значение нового труда писателя, не хотели видеть тех социальных обобщений, которые содержались почти в каждой новелле. Социальная направленность творчества Т. Драйзера уже была ясна каждому непредубежденному человеку, но критики по-прежнему старались доказать, что главный удар писателя направлен против пуританизма, пытались свести всю направленность его творчества к описанию частных случаев жизни и никак не желали признать за произведениями Т. Драйзера широкого обобщения американской действительности, изображения типичных американских граждан в типично американских обстоятельствах.

Страна переживала тяжелые времена: экономический кризис 1929 года привел к депрессии и в промышленности, и в сельском хозяйстве. Америка какое-то время находилась в состоянии шока. Драйзеру хотелось собственными глазами увидеть, как реагируют американцы на такую резкую перемену экономического положения. 20 марта 1930 года он отправляется в длительное путешествие по Америке. Сначала он едет поездом через Сент-Луис (штат Миссури) в город Таксон (штат Арканзас), затем вместе с присоединившейся к нему Элен они путешествуют на машине через Техас, Нью-Мексико, Аризону, Калифорнию, Орегон, Айдахо, Вайоминг, Монтану, Южную Дакоту, Миннесоту, Висконсин, Иллинойс, Мичиган, часть Канады, Пенсильванию, Нью-Джерси и Нью-Йорк. Они проехали более 16 тысяч километров, побывали в самых различных уголках страны.

Больше всего Драйзера потрясла безработица, огромные масштабы которой превзошли все, что он ожидал увидеть. Проведенная в марте 1930 года в Нью-Йорке стотысячная демонстрация безработных, которой руководил председатель Национального комитета Коммунистической партии США Уильям Фостер и другие коммунисты, вызвала отклик по всей стране.

Многочисленные встречи с простыми людьми, картины остановившихся фабрик и заводов, запущенные фермы, построенные из картонных коробок лачуги поденщиков - все это обескураживающе действовало на писателя. Нищета, по признанию официозных американских изданий, стала в эти годы "образом жизни более чем 40 миллионов американцев". Драйзер воочию увидел страдания рабочих и их детей, еще раз заглянул в ту пропасть, которая разделяла простых тружеников и власть имущих.

Во время своих встреч с представителями местной печати Драйзер неустанно обличал "американский образ жизни", капиталистическую систему. "Мы называем эту страну демократией. В действительности же - это олигархия,- говорил он в мае 1930 года корреспондентам газеты "Сан-Франциско кроникл".- Правительство расположено, на Уолл-стрит, а не в Вашингтоне... Разговоры о демократии - просто шутка". Он разоблачал коммерческий подход к литературе, растущую безработицу, жестокое обращение с заключенными в тюрьмах, выступал против посылок католических миссионеров в другие страны.

Однако Драйзер надеялся на перемены к лучшему. "В один прекрасный день,- заявлял он газетчикам из "Таксон дейли ситизен",- Америка, этот огромный Гулливер, разорвет цепи, которыми ее опутали лилипуты".

"Из Сан-Франциско,- вспоминает Элен,- мы поехали в Сан-Квентин, чтобы повидать Тома Муни, который отбывал там тюремное заключение за приписанное ему участие в инциденте с бомбой во время военного парада в Сан-Франциско 22 июля 1916 года. Хотя его признали невиновным (он установил свое алиби, доказав, что был в это время в другом месте), он все еще находился в тюрьме по так называемым политическим мотивам".

Драйзер ходатайствовал об освобождении Муни перед губернатором штата Калифорния Янгом, пытался заинтересовать его судьбой Уильяма Рэндольфа Херста и других влиятельных лиц. В своих письмах к Муни он всячески подбадривал его, писал, что он "не забыт".

Около двух недель Драйзер провел у родных Элен в штате Орегон. На обратном пути они останавливаются в Чикаго, чтобы навестить его брата Рома, содержание которого в меблированных комнатах средней руки Драйзер оплачивал. "Он выглядел совершенно заброшенным: одет в какое-то старье, шляпа от дождя полиняла, сапоги рваные. Он ходил согнувшись, привыкнув принимать униженную позу, и мы заметили, как быстро он состарился... От истощения и отсутствия забот о нем память стала изменять ему... Он упорно называл Тедди Полем, возможно, потому, что очень любил Поля и помнил о его вошедшей в поговорку щедрости". Драйзер забирает Рома с собой, устраивает в семье их сестры Мэйм Бренан и до конца жизни Рома оплачивает все его расходы.

Летом 1930 года нью-йоркский клуб имени Джона Рида, объединявший прогрессивно настроенную интеллигенцию, обратился к Драйзеру с просьбой высказаться в защиту свободы политических убеждений. Ответ свой, датированный 10 июня 1930 года, писатель напечатал в виде брошюры и распространил в нескольких сотнях экземпляров. "Правительство, демократия - это только орудие в руках правящего класса,- провозглашал Драйзер.- Вы можете убедиться в том, насколько положение стало угрожающим, если при правительстве, самой конституцией своей гарантирующем свободу собраний, слова и мнений, никто не смеет даже упомянуть о социализме, или коммунизме, или о каких-либо государственных недостатках". Писатель обличал те силы, которые он называл "представителями индустриального абсолютизма", обращал внимание, что в "России делается попытка осуществить новый строй и, несмотря на все препятствия, она удается".

В июле 1930 года на страницах журнала "Синкер" была помещена статья Драйзера "Новый гуманизм", в которой он резко выступил против консервативного направления в критике - так называемого "неогуманизма", против требований возвратиться к "традициям жеманности". Несколько раньше, 6 мая 1930 года, газета "Даллас морнинг ньюс" опубликовала интервью с писателем, озаглавленное "Драйзер разгневан цензурой гуманистов". В этом интервью Драйзер откликнулся на выход книги "Гуманизм и Америка", в которой провозглашались идеи "неогуманиста" Ирвинга Бэббита и других его последователей. Драйзер подчеркивал отрыв этих критиков от жизни. "Я призываю доктора Бэббита,- говорил он,- обратить внимание на факты всей нашей истории или хотя бы на факты, изложенные в его утренней газете... Мрачные и ужасающие истории, против которых восстает доктор Бэббит и его гуманисты, создаются не какими-то мелкими писаками, а самой жизнью... Приходится признать, что сегодня в Америке наблюдается тенденция к узкой, нетерпимой, разрушающей разум и искусство цензуре, но я не верю, что она сможет восторжествовать. В конечном итоге сама жизнь сведет на нет все подобные запреты. Цензоры уходят, а то, что они хотят разрушить, остается".

Известный американский философ и критик Джордж Сантаяна ответил "неогуманистам" широко известной в США работой "Традиция жеманности в тупике" (1931). Большая группа писателей и критиков резко выступила против "неогуманистов" в сборнике статей "Критика гуманизма" (1930). Многие писатели увидели в теориях "неогуманистов" стремление оторвать их от жизни, от изображения язв буржуазного общества, особенно ярко обнажившихся в результате начавшегося экономического кризиса. Не случайно журнал "Нейшн" назвал "неогуманистов" "любителями молочных сухариков". Драйзер в качестве примера реалистической литературы приводит произведения Фрэнка Норриса, Шервуда Андерсона, Эдгара Ли Мастерса, Синклера Лыоиса и многих других писателей. Ни один из этих писателей, подчеркивает Драйзер, "не вылощен, не изыскан, не напевен и вообще не такой, каким его хотели бы видеть "гуманисты". Наоборот, эти писатели по большей части грубы, не отшлифованы, чересчур прямолинейны и примитивны, то есть очень похожи на саму жизнь". Но писатель одновременно выступает против другой крайности, против тех авторов, которые "считают своим долгом плеваться, ругаться, кощунствовать и откровенно подчеркивать свои вкусы и пристрастия, следуя повадкам шестнадцатилетнего подростка, стоящего на углу улицы в маленьком провинциальном городке. Но слишком уж это плоско, слишком банально. Речь идет ведь о целой вселенной, а не о лондонской или чикагской грязной улице". Драйзер подчеркивает, что дело не в "подборе прилагательных", а в "подлинном понимании" окружающей действительности, в проникновении в смысл происходящих событий.

Сам писатель внимательно наблюдал за всем происходящим в мире, от его пристального взгляда не укрывались подлинные причины тех или иных внутренних и международных событий, будь то рост безработицы в Нью-Йорке или направленные против СССР происки международной реакции.

В заявлении, направленном Международному бюро революционных писателей и опубликованном в газете "Правда", Драйзер поднял свой голос против тех, кто планировал нападение на СССР: "Я против всякого конфликта с Советским Союзом, от кого бы он ни исходил. Я считаю, что Советская Россия является экономической и политической системой, которая уже ныне в состоянии конкурировать с западным капитализмом, а в будущем - возможно, уже в близком будущем - окажется сильнее его".

Подобные выступления писателя вызывали резкие нападки американской печати. Нью-йоркская газета "Геральд трибюн", например, в этой связи утверждала, что "человек может быть великим романистом и все же оставаться в некотором роде глупцом". Другая газета, "Ивнинг пост", высказывалась в том же духе: "Несчастье с этим человеком заключается в том, что он слишком много читал Теодора Драйзера".

Возвратившись в начале июля 1930 года из поездки по стране, Драйзер сразу же принимается за работу - готовит к изданию первую часть своей автобиографии "Заря". Он уже много лет работал над этой книгой, но все же откладывал ее публикацию, так как опасался, что откровенное описание жизни семьи Драйзеров в годы его ранней молодости может не понравиться некоторым из его близких роственников. Но теперь он решил завершить работу над книгой и издать ее. Помогать ему, как обычно, приехала из Филадельфии редактор Луиза Кэмпбелл.

Осенью 1930 года Т. Драйзер вместе с другим американским писателем, С. Льюисом, был выдвинут кандидатом на Нобелевскую премию по литературе. Большинством голосов - два против одного - премия была присуждена С. Льюису. Когда эта новость достигла берегов Америки, даже видавшие виды американские журналисты были весьма удивлены. Сам Драйзер отнесся к этому событию спокойно. "Я не могу себе представить,- писал он в этой связи в частном письме,- чтобы эта премия уменьшила тга улучшила умственное состояние любого серьезного писателя..."

В декабре 1930 года состоялась единственная встреча Драйзера с Рабиндранатом Тагором, посетившим Соединенные Штаты. "В этот день,- пишет Элен,- Тагор и

Драйзер говорили о многом, но поскольку в то время Россия была у каждого мыслящего человека на уме, они вскоре затронули и этот вопрос. Тагор с восторгом говорил о России и восхищался успехами Советского правительства... Он считал, что "умонастроение всего мира должно быть изменено" и что "человека будущего следует воспитывать в глубокой вере в широкий братский союз всех людей". Его постоянным стремлением было добиться гармонии между духовными богатствами Востока и научными знаниями Запада. Он сказал: "Россия - это чудо, и когда она проникнется большей уверенностью в своем успехе, ее наглядный урок окажет свое влияние на весь мир - это самое меньшее. Вся Азия окажется под влиянием этого наглядного урока, и она нуждается в нем". Он заговорил далее о впечатлениях, вынесенных им из его пребывания в Соединенных Штатах. Он считал нас самым тираническим народом в мире, с точки зрения индивидуума; самым аристократическим - высокомерно аристократическим. Его огорчил недружелюбный прием, оказанный ему здесь... Тагор чувствовал, что должен уехать - это место не для него. Ни одно его интервью не было опубликовано в том виде, как он давал его. В статьях за его подписью сплошь и рядом появлялись фразы, которых он никогда не писал, а если он брал на себя труд опровергнуть их, его опровержения печатались мелким шрифтом па последних страницах газет".

Драйзеру все это было слишком хорошо знакомо, он всеми силами боролся против такого положения, подымая свой голос против продажности и неискренности буржуазной печати, против диктата миллиардеров. Он