"Мартин Иден". Некоторые особенности творчества
В апреле 1907 года Джек Лондон на яхте "Снарк" отправился в путешествие. По примеру опытного морехода Джошиа Слокама, за несколько лет до этого совершившего на сделанном своими руками шлюпе "Спрей" кругосветное плавание, Лондон задумал пересечь три океана на построенной по собственному плану небольшой яхте. Он предполагал побывать на тихоокеанских островах, в Австралии, Новой Зеландии, в Японии, Корее, Китае, Индии. Затем через Красное море он намеревался пройти в Средиземное и Черное моря, а потом в Балтийское. Далее его маршрут пролегал через Атлантический океан к Нью-Йорку, оттуда вокруг мыса Горн "Снарк" должен был возвратиться в порт отправления - Сан-Франциско.
Во время путешествия Лондон собирался подняться по Нилу в глубь Египта, по Дунаю - до Вены и по Сене - до Парижа. Он думал не менее месяца пожить в каждой европейской стране и целую зиму провести в Петербурге. Замыслы Лондона свидетельствуют о его желании изучить быт и нравы различных народов земного шара. На все плавание отводилось семь лет. Писатель думал создать о нем книгу*. Вступление к ней было опубликовано еще до выхода в море.
* (Очерки "Путешествие на "Снарке" - только часть задуманной Лондоном книги.)
Постройка яхты потребовала значительной суммы, которая в результате взлета цен на рынке после разрушительного землетрясения и пожара в Сан-Франциско вначале утроилась, а потом возросла вчетверо против первоначально запланированной.
Дата отплытия с 1 октября 1906 года была перенесена на 1 ноября, затем на декабрь и, наконец, на начало 1907 года. Но только в апреле "Снарк" смог покинуть Оклендский порт. На недостроенном судне вышел Лондон в Сан-Францисский залив и через Голден-Гейт - в Тихий океан.
Оклендская социалистическая газета "Соушилист войс" писала на своих страницах: "До свидания, Джек! До свидания! С развевающимся красным флагом "Снарк" поднял 22 апреля якорь, и Джек Лондон с женой теперь уже в море. Рузвельт будет рад известию, что еще одним "нежелательным гражданином" стало в стране меньше"*. (Нежелательными гражданами президент Рузвельт называл брошенных правительством в тюрьму лидеров рабочих Билла Хейвуда и Чарльза Мойера).
* (P. Foner. Jack London: American Rebel, p. 97.)
Кроме Чармейн с Лондоном отплыли юнга Точиги, повар Мартин Джонсон, в качестве штурмана Роско Эймз и в должности машиниста (на всякий случай на "Снарке" был установлен мотор) - студент Стэнфордского университета Герберт Стольц.
С детства влюбленный в море Лондон вновь оказался в родной стихии. Море повышало жизненный тонус: трудоспособность- в ясную погоду и жажду борьбы - в шторм. Яхта уносила писателя от ловких бизнесменов, содравших с него три шкуры при постройке "Снарка", от хитрых издателей, от лживой и враждебной буржуазной прессы - от капиталистической Америки, которую он ненавидел.
На борту яхты он самозабвенно отдается рыбной ловле, охоте на чаек, акул. Он, как ребенок, восхищается всем увиденным на островах: людьми, их обычаями, природой. Его трогает радушие, с которым встречают их островитяне. Отчаливающий от островов "Снарк" буквально ломится от подарков. На полинезийском острове Бора-Бора экипаж судна ходит увитый гирляндами цветов, а поднявшиеся на палубу туземные девушки приветствуют всех поцелуями. К яхте то и дело подплывают челноки, до краев нагруженные плодами, рыбой, птицей. От всего отказываться было нельзя - это обидело бы гостеприимных хозяев. И после того как "Снарк" отходит от берега и поднимается легкий бриз, на палубе начинают кататься ананасы, кокосовые орехи, гранаты, выпрыгивают из корзин лимоны.
Джек Лондон с Чармейн на 'Снарке'
На Маркизских островах Лондон отыскал долину Тайпи, об удивительных жителях которой некогда прочел в книге Мелвилла. На месте прежних туземских деревень увидел он развалины. Там, где полвека назад возвышались прочные каменные постройки, теперь лишь кое-где стояли убогие хижины. Населявшие остров туземцы частично были истреблены, частично вымерли, не вынеся "даров" той цивилизации, которая была навязана им европейскими колонизаторами.
В очерках "Путешествие на "Снарке" Лондон с горечью пишет, что вся прежняя "мощь и красота исчезли, и долина Тайпи является пристанищем нескольких жалких созданий, съедаемых чахоткой, элефантиазисом и проказой. Мелвилл исчислял население долины в две тысячи человек, без небольшой смежной долины Хо-о-у-ми. Люди точно сгнили в этом изумительном саду, с климатом более здоровым и более очаровательным, чем где бы то ни было в другом месте земного шара. Тайпийцы были не только физически прекрасны,- они были чисты. Воздух, которым они дышали, никогда не содержал никаких бацилл и микробов, отравляющих воздух наших городов. И когда белые люди завезли на своих кораблях всевозможные болезни, тайпийцы сразу поддались им и начали вымирать"*.
* (Д. Лондон. Путешествие на "Снарке". Географгиз, М., 195Р стр. 120)
Прибыв в какой-нибудь порт, Лондон с жадностью набрасывался на журналы, газеты, письма, которые пересылались ему из Лунной долины. Здесь он мог получить вести с родины, узнать подробности о новом кризисе, разразившемся в Соединенных Штатах, о том, что через несколько месяцев после отплытия "Снарка", в декабре 1907 года, вышла в кругосветное плавание эскадра, посланная американским правительством, чтобы продемонстрировать могущество США, посеять страх в рядах империалистических соперников и "помочь" непокорным островитянам оценить "преимущества" американского образа жизни.
Путешествие на "Снарке" давало Лондону обильный материал для новых книг. Здесь легко писалось. Можно без труда представить, какой богатый опыт вынес бы Джек Лондон, сколько ярких книг создал бы его талант, заверши он задуманное путешествие. К несчастью, писатель в дороге тяжело заболел неведомой тропической болезнью, вынужден был отказаться от продолжения плавания и летом 1909 года вернулся в Калифорнию. Тем не менее продолжавшееся около двух лет путешествие дало ему немало и оказалось весьма плодотворным для его творческой биографии периодом.
Летом 1907 года во время первой стоянки на Гавайских островах Лондоном был начат один из его шедевров - роман "Мартин Идеи". В феврале следующего года он был, закончен и печатался в журнале "Пасифик мансли" с сентября 1908 по сентябрь 1909 года. Отдельной книгой он был выпущен издательством "Макмиллан компани" в сентябре 1909 года.
Роман, как определил его идею Джек Лондон, "являлся атакой на буржуазию и на все, за что она стоит"*. Писатель продолжал разработку современной темы. На этот раз его интересовала история успеха и трагедия молодого человека, пытающегося в Америке пробиться в ряды преуспевающих. Лондон вступал в открытую полемику с "деловым романом", прославлявшим предпринимательский успехи изображавшим Соединенные Штаты страной, где якобы последний чистильщик может стать миллионером.
* (Ch. London, v. 2, p. 169. )
Главный герой Мартин Идеи поставил перед собой типичную для американца цель - стать богатым. Преодолевая невероятные трудности, он добивался осуществления задуманного, но в пути растрачивал все силы и желания, а мир; куда он стремился со всем пылом своей души, оказался пошлым, лишенным приписываемой эстетической ценности. Оторвавшийся от родной среды, опустошенный и разочарованный герой погибал.
Ведущая тема романа - тема судьбы художника из народа в капиталистическом обществе. "Мартин Идеи", как зеркало, отразил те сложные условия, в которых оказывался талантливый человек в США.
Характерно, что почти все крупнейшие писатели Америки конца XIX - начала XX века испытали на себе жестокие удары буржуазной издательской политики. Драйзер в статье "Великий американский роман" приводит некоторые факты борьбы правящего класса с писателями-реалистами.
"Сам Генри Б. Фуллер, - пишет Драйзер, - рассказывал мне в 1913 году, почему он бросил писать: его затравила орава романтически настроенных, взбесившихся недоносков - критиков-пуритан, без умолку вопящих, что его книги - не только пасквиль на действительность, но к тому же еще и бездарный. Чикагские друзья не только неодобрительно встречали его книги, но попросту занимались травлей. Под влиянием требований общества, к которому он принадлежал, видя, что оно считает его еретиком, Фуллер смирился. Там же, в Чикаго, в 1913 году Хэмлин Гарленд говорил мне, что грубая реальность повседневной жизни, которую он описывает в "Главных проезжих дорогах", оказалась не под силу не столько его перу, сколько его смелости. Ему пришлось поступиться убеждениями, поддавшись требованиям людей своего круга"*.
* (Т. Драйзер. Собр. соч. в 12 томах, т. 11. Гослитиздат, М., 1954, стр. 552.)
Марк Твен признавался в своей автобиографии, что всю жизнь вынужден был писать полуправду. Яростью встречала критика произведения Драйзера. С огромными трудностями был связан путь в литературу Стивена Крейна, Элтона Синклера, Синклера Льюиса, наконец, самого Джека Лондона. Все это давало богатый материал для книг о конфликте художника с действительностью.
В американской литературе появлялись и до "Мартина Идена" произведения, посвященные судьбе таланта. К их числу относится написанная Г. Фуллером повесть "Падение Эбнера Джойса" (1901), где автор, положив в основу факт отхода от реализма, совершенный Хэмлином Гарлендом, показывал, каким образом совершилось это "падение". Э. Синклер в "Дневнике Артура Стирлинга" (1903), широко использовав автобиографический материал, рассказал о трагической гибели талантливого поэта, не выдержавшего непосильной борьбы за существование. В 1915 году, несколько лет спустя после выхода "Мартина Идена", Т. Драйзер в романе "Гений" тоже обратился к теме судьбы художника в капиталистической Америке. На всех этих книгах, как и на романе Лондона, современность оставила отпечаток трагизма, крушения идеалов, все они были по-своему, хотя и в разной степени, примечательны и значительны. Однако "Мартин Идеи" среди всех названных произведений выделялся как книга глубокой жизненной правды и высоких художественных достоинств. Роман явился новой ступенью в творческом развитии самого Лондона.
Еще юношей, публикуясь в журнале Оклендской средней школы "Иджис", Лондон написал рассказ о юном музыканте, мечтавшем своим талантом завоевать мир, но покончившим с собой ("Еще один несчастный"). Причиной самоубийства было разочарование в своем таланте. В рассказе не осуждалась общественная система, и не потому, что короткая форма новеллы не позволяла дать развернутой картины, а потому, что молодой Лондон еще был далек от понимания социальных причин происходящего.
Своим сюжетом "Мартин Иден" вызывает в памяти именно этот ранний рассказ Лондона; однако в отличие от рассказа, возможно навеянного прочитанной книгой*, в романе писатель опирался на собственный жизненный опыт, анализировал действительность с позиции более зрелых общественных взглядов, какими сложились они у него к середине 1907 года.
* (И. Стоун сближает этот рассказ с книгой итальянской писательницы Уйда "Синья", повествующей о гибели талантливого музыканта.)
Перебирая в памяти прошлое, свой полный драматизма путь в литературу, Лондон глубже оценил свои срывы и удачи, понял их действительные причины. Он глубже теперь понимал причины, побудившие Мэйбл (в романе Руфь) к разрыву с ним. Факты собственной биографии получили теперь для него иное освещение. Он обобщил и рассмотрел их на фоне социальных противоречий, которые теперь увидел в Америке. В персонажах он прежде всего старался выявить их классовую сущность.
В образе Руфи Морз и ее окружения писатель заклеймил мораль общества, зараженного погоней за долларом, и показал, что простые труженики морально стоят значительно выше круга Морзов и им подобных. Симпатии автора целиком на стороне трудовой Америки.
"Мартин Иден" - роман социальный, в котором внимательно анализируется общество, и в то же время он - роман о любви, о развитии этого чувства, о любви, движущей и организующей человеческие силы. Именно любовь вдохновляет Мартина на борьбу с общественными условиями, она, по мысли Лондона, является могучей пружиной в жизни человека. Позже мы увидим, как в других романах будет писателем развита и какую эволюцию претерпит эта важная в его творчестве тема.
Через судьбу героя, его столкновения с действительностью в "Мартине Идене" подвергаются разоблачению буржуазная демократия, пресса, система образования, . издательская политика, зверская эксплуатация, превращающая человека в животное.
В своем стремлении стать писателем Мартин Иден столкнулся с противодействием - издательской политикой США.
Он пытается уяснить причины своих неудач, изучает издательские и читательские вкусы и выводит так называемую "трехчленную формулу", метко характеризующую американскую литературу, предназначенную для массового читателя. Молодой писатель, чтобы пробиться на страницы журнала, вынужден "творить" по такой формуле: "1) двое влюбленных должны разлучиться; 2) благодаря какому-то событию они соединяются снова; 3) звон свадебных колоколов"*.
* (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 477-478. )
Мартину претит безжизненность и выспренность литературы, наводняющей рынок, он чувствует силу и величие жизни, знает, что "она прекрасна, несмотря на всю грязь, ее покрывающую"*. "Он добивался вдохновенного реализма,- пишет Лондон, - проникнутого верой в человека и его стремления. Он хотел показать жизнь, как она есть, со всеми исканиями мятущегося духа"**. Начинающего писателя вдохновляет желание сказать людям правду о том, что они не видят, написать о том, о чем не пишут. "Это жизнь!..- восклицает Мартин в ответ на отрицательный отзыв Руфи о его рассказе. - Это реально. Это правда. Я должен описывать жизнь такой, как я ее вижу"***.
* (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 369.)
** (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 463 (в оригинале: "What he sought was an impassio" ned realism, shot through with human aspiration and faith. What he wanted was life as it was, with all its spirit-groping and soul-reaching left in. "Martin Eden". N. Y.-Toronto, 1956, p. 212). )
*** (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 525. )
Но в конце концов материальная зависимость заставляет Мартина подлаживаться под низкие литературные вкусы. Лондон показывает, как социальные условия деформируют душу Мартина, как литературная Америка пытается вогнать самобытный талант в прокрустово ложе мещанских традиций, выжигает демократические взгляды, коверкает душу и жизнь.
Растерявший в борьбе свои идеалы, гордые порывы, озлобленный безуспешными схватками с миром продажности, подлости, Мартин выплескивает в лицо этому низменному миру горечь своих обвинений: "Жалкие пауки, торгаши и ростовщики! И они поработили вас снова, но не открыто, по праву сильного, а незаметно, разными махинациями, хитростью, обманом и ложью. Они подкупили ваших судей, извратили ваши законы и держат ваших сыновей и дочерей под гнетом, перед которым побледнели все ужасы узаконенного рабства. Два миллиона ваших детей трудятся сейчас под игом промышленной олигархии Соединенных Штатов. Десять миллионов рабов живут, не имея ни крова, ни хлеба"*.
* (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 555. )
Изнурительная работа в прачечной, обнажившая перед юношей Мартином сущность капиталистической эксплуатации, заставила его задуматься над своей судьбой. Такой труд высасывал энергию мышц и отнимал у мозга способность мыслить. Условия толкнули его к протесту. Ненависть созревала подсознательно. Ее приглушали страстное стремление выбиться из низов, молодой задор и уверенность в свои силы, свою счастливую звезду.
И вот путь пройден - от чернорабочего до популярнейшего писателя, которому рукоплещет толпа. Но теперь Мартин понял истинную ценность власть имущих, он раскусил этих духовно ничтожных людишек - паразитов и понял, что красивые фразы о свободе, равенстве и братстве - лопнувшие пузыри, а демократы и республиканцы - разные названия прислужников капитала.
Можно без труда догадаться, какое направление приняло бы при наличии таких антибуржуазных взглядов творчество Мартина. Но, добившись известности, он прекращает писательскую деятельность. К тому времени, когда Мартин завоевал известность и право писать, он приобрел непреодолимое отвращение к творчеству. Писательский труд для него стал противен, и он бросил его. Так погиб художник, обманутый в своих лучших надеждах, потерявший вкус к жизни.
Лондон предполагал выбрать для книги одно из следующих трех заглавий: "Успех" ("Success"), "Звездная пыль" ("Star Dust") и "Мартин Иден"*. Больше других ему нравилось первое, иронически подчеркивавшее крушение иллюзий героя, но издатель предпочел нейтральное последнее.
* (Лондон сообщал об этом в письме к издателю Бретту от 27 февраля 1908 г. (письмо хранится в Хантингтонской библиотеке).)
Роман Лондона представлял большой материал для раздумий. Пресса, литература - вся официальная пропаганда внушали американцу мысль, что в США путь к карьере открыт для каждого. Но если самый сильный и талантливый теряет к концу пути волю к жизни, что же ждет других? Если только случайность помогла Мартину стать писателем, то разве другим обеспечен успех? Книга Лондона наносила сокрушительный удар по легенде об американской исключительности. Не без основания американский литературовед М. Гейсмар назвал роман одной из самых злых книг в американской литературе*.
* (M. Geismar. Rebels and Ancestors. Cambridge, 1953, p. 172.)
Кроме атаки "на буржуазию и на все, за что она стоит", в романе, по замыслу Лондона, должна была содержаться и другая важная тема: крушение Мартина должно было послужить развенчанию его индивидуализма. Роман задуман как нападение на сверхчеловека Ницше, на его философию. Писатель неоднократно подчеркивал эту идею своей книги.
Надписывая "Мартина Идена" для подарка Э. Синклеру, Лондон говорил: "Нападение на индивидуализм (в лице героя) было одним из мотивов этой книги"*. В другом месте он писал: "Позже, не говоря уже о моих менее значительных попытках, я написал другой роман, который являлся атакой на идею сверхчеловека, под названием "Мартин Иден"**. Лондон вновь обращает внимание на эту идею романа, делая надпись на экземпляре книги, которую дарит Фредерику Бэмфорду: "Дорогой Фред! И ни один достопочтенный обозреватель не обнаружил, что эта книга является нападением на индивидуализм, что Мартин Иден погиб из-за того, что был таким отъявленным индивидуалистом, что и не подозревал о потребностях других и что поэтому, когда разбились его иллюзии, ему ничего не оставалось, ради чего стоило бы жить"***. Приведенная надпись сделана 23 ноября 1909 года, вскоре после выхода романа в свет.
* (Joan London. Jack London and His Times, p. 329.)
** (Joan London. Jack London and His Times, p. 357.)
*** (G. L. Bamford. The Mystery of Jack London, pp. 176 -177.)
Жена писателя Чармейн в "Книге о Джеке Лондоне" в числе последних его записей, сделанных накануне смерти, приводит и такую: "Социалистическая автобиография. "Мартин Идеи" и "Морской волк" - атака на ницшеанскую философию, которую не поняли даже социалисты"*.
* (Ch. London, v. 2, p. 381.)
Можно было бы процитировать и еще несколько высказываний писателя по этому поводу. Мысль о неудачном разоблачении индивидуализма и ницшеанства беспокоила Лондона до последних дней жизни.
Почему же не дошел до читателя замысел автора?
На наш взгляд, это случилось в общем по двум причинам: прежде всего - Мартин "плохой" индивидуалист и затем- даже имеющиеся в нем слабые индивидуалистические черты не подверглись в романе основательному разоблачению.
Разберемся, как и в чем проявляется индивидуализм героя. Мартин говорит о своем индивидуализме у Морзов, пытаясь после сделанных им нападок на капитализм защититься от обвинений в социализме (глава 29). Здесь-то он и объявляет себя заклятым врагом социалистов. Горячность героя и чрезмерная категоричность высказываний в какой-то мере объяснимы полемическим задором. Вскоре, опять же у Морзов, Мартин несколько обстоятельнее говорит о своем индивидуализме (глава 37). Он вновь осуждает "ублюдочную" американскую демократию и, чтобы отвести возражения оппонентов, обвиняет в социализме выступившего против него судью Блоунта, а себя называет приверженцем Ницше, реакционером, считающим, что мир принадлежит сильнейшим. Высказывания Мартина путанны: осуждения капиталистической системы перемежаются в них с нападками на социализм, однако эмоциональная насыщенность речей подчеркивает силу его ненависти и к капитализму и к социализму. Мартин, по его собственным словам, сторонник некоей третьей линии, ее-то он и именует индивидуализмом. Он говорит, что в основе его позиции лежат биологический закон естественного отбора, победы сильного над слабым и ницшеанская концепция извечного разделения общества на рабов и господ, надежда на приход сильного человека, который спасет государство от неизбежного разложения.
Все, однако, обстоит таким образом, что реакционные идеи не переносятся Мартином в жизнь. Они им только декларируются; в этом - противоречивость героя. Нет у него стремления подавить слабого. Напротив, его поступки неоднократно свидетельствуют об обратном. Мы видим его доброту, готовность помочь товарищу, родным. Индивидуалистическое мировоззрение проявляется лишь в его стремлении отделиться от людей, замкнуться, но оно появляется позднее и в какой-то мере объяснимо усталостью героя и психическим заболеванием.
Мартин объявляет себя реакционером, заметьте, "убежденным реакционером". Но таков ли он в действительности? Подтверждают ли дела его решительные декларации?
Этому нет подтверждений ни в первых частях романа (оставим в стороне первые части, ибо можно предположить, что в этот период герой еще не был реакционером и индивидуалистом), ни в последующих. Напротив, действия героя свидетельствуют о морали, чуждой реакционерам и индивидуалистам.
Сделавшись знаменитым и богатым, Мартин не забывает старого товарища Джо, он заботится о его будущем. Он материально помогает сестре и многодетной женщине, у которой когда-то снимал угол. С влюбившейся в него Лиззи он обходится бережно и сердечно. Не мстит он и репортеру, сыгравшему роковую роль в его судьбе.
Единственная попытка применить Ницше к жизни сразу колеблет веру Мартина в справедливость его доктрины. Чтобы убедиться в этом, стоит лишь прочесть разговор Мартина с его сестрой, забитой, беззащитной Гертрудой, согласно Ницше - представительницей категории рабов. Автор заканчивает сцену следующими многозначительными словами: "Гертруда расплакалась и пошла своей дорогой, а Мартин, глядя на ее тяжелую, усталую походку, почувствовал, как сердце у него сжалось от невыносимой тоски. И когда он глядел вслед сестре, здание ницшеанства вдруг дрогнуло и зашаталось. Хорошо было рассуждать о какой-то абстрактной категории рабов, но не так-то легко было прилагать теории к своим близким"*.
* (Д. Лондон. Соч., т. 5, стр. 563.)
Возможно, Лондон полагал, что для развенчания индивидуализма достаточно трагического конца: ведь путь, избранный Мартином, приводит к гибели. Однако автор не показал с достаточной убедительностью, что Мартин - индивидуалист, а смерть его - следствие индивидуализма. Ведь Мартин просто стремился вырваться из ужасного мира грязи и нищеты.
Автор щедро наделил героя положительными качествами. Мартин - широкая натура, честен, правдив, отзывчив, способен на нежную глубокую любовь; к тому же он богато одарен природой - умен, привлекателен, мужествен. Добрая половина романа посвящается описанию поразительных успехов и превосходства Мартина над окружающими. В романе нет персонажа, который мог бы ему противостоять. Социалист Бриссенден изображен праздным пьянчужкой, человеком богемы. Он вовсе не антипод Мартину; как и последний, он высказывает свое пренебрежение к толпе. Сторонником социализма Бриссенден сделался только потому, что капиталистическому строю, к которому питает ненависть, он готов предпочесть что угодно. По утверждению Лондона, Бриссенден - человек мысли и блестящий оратор, но он не вступает в спор с Мартином, не опровергает его ложных идей. И уже одно то обстоятельство, что в отличие от цветущего Мартина Бриссенден хрупкий, чахоточный, ущербный человек, злоупотребляющий наркотиками, снижает этот образ.
Если бы Лондон создал образ целеустремленного социалиста, волевого и убежденного, богатого духовно, то уже путем сопоставления читатель подметил бы отрицательное в Мартине и предпочел бы индивидуалисту Мартину представителя другого учения.
В кружке социалистов Мартин тоже не встречает должного отпора. На его страстные речи социалисты возражают вяло, ограничиваясь общими фразами. Таким образом, идеалам главного героя никакие другие всерьез не противостоят, и позиция Мартина остается господствующей в романе.
Нет осуждения индивидуализма и в авторских ремарках. Писатель избегает прямых оценок, но повествование нередко ведется так, что трудно разделить взгляды Мартина и взгляды Лондона, тем самым позиция главного героя как бы подкрепляется авторитетом писателя.
То обстоятельство, что в основу сюжета Лондон положил свою биографию*, сыграло, очевидно, и положительную и отрицательную роль. Он описывал то, что пережил, что принесло ему в свое время немало страданий и отчетливо закрепилось в памяти. Это помогло сделать роман художеств