Последний этап творчества. "Мятеж на "Эльсиноре", "Межзвездный скиталец", "Маленькая хозяйка большого дома", "Джерри-островитянин", "Майкл, брат Джерри" и "Сердца трех"

В Джеке Лондоне жил дух неутомимого исследователя, путешественника. Это он толкнул его в первое плавание через Тихий океан, а затем в ряды бродяг, колесивших по Соединенным Штатам. Это, конечно, он подогрел решимость поехать на Аляску и был одной из главных причин, побудивших его отправиться на англо-бурскую войну в Африку, а через полтора года на фронты русско-японской войны. Именно этот дух исследователя вдохновил его на путешествие вокруг света, предпринятое на яхте "Снарк".

Осенью 1910 года Лондон приобретает небольшую яхту "Ромер" и плавает по обширным водным просторам заливов Сан-Пабло и Сан-Франциско и по реке Сакраменто, а летом следующего года совершает длительную поездку на четверке лошадей вдоль тихоокеанского побережья по Калифорнии и соседнему штату Орегон.

В 1912 году на судне "Дириго" Лондон обогнул Южную Америку. Писателю хотелось больше видеть и знать, ему хотелось все испытать самому: самому обогнать с тяжелой ношей выносливого индейца, самому добиться успеха, ныряя с вышки, самому одержать победу над грозной океанской стихией. "Чем больше препятствия, тем больше удовольствие от их преодоления", - объясняет писатель причины, побудившие его предпринять рискованное путешествие вокруг света. "В короткие мгновения полета человек живет так, как никогда бы не жил, оставаясь на месте"^*. Эти высказывания раскрывают существо натуры Джека Лондона.

^* (Д. Лондон. Путешествие на "Снарке", стр. 7.)

Лондон был человеком на редкость жизнерадостным, общительным. Он любил шутку, веселую компанию, любил напряженную, насыщенную трудом и событиями жизнь и всецело отдавался ей.

Последние пять-шесть лет жизни писателя не были счастливыми. Умерла при рождении его дочь от второго брака - ребенок, которого он так ждал. Сгорел едва законченный "дом Волка" - воплощение его многолетней мечты. Подобно своему герою Мартину Идену, Лондон сильно устал. Его тяготила ежедневная норма в тысячу слов, и, бывало, она стоила ему мучительных усилий. Ряд неудач постиг его в хозяйствовании на ферме. Все это оказывало влияние на настроение писателя.

Лондон не мог также не переживать разочарования от победы курса Социалистической партии на реформистские методы. К 1913-1914 годам писатель почти не принимает участия в социалистическом движении. Он говорит, что не связан с современным социалистическим движением США только благодаря тому факту, что слишком для него революционен^*. Отрыв от общественной деятельности, от товарищей создавал, конечно, условия для усиления индивидуалистических тенденций в мировоззрении Лондона. На его замыслах все заметнее сказывается дух погони за долларом^**. Это он торопит с созданием новых и новых произведений, что приводит к творческому перенапряжению и снижению их качества. Более эффективное влияние на характер и содержание его творчества начинают оказывать реакционные теории, и ярче разгораются его расовые предрассудки, усвоенные им некогда идеи об особой миссии англосаксов.

^* (Об этом Лондон писал в письме к Andre Tridon, Apr. 18, 1913. Письмо хранится в архиве Ирвинга Шепарда (Лунная долина, Калифорния).)

^** (В ответ на просьбу написать что-либо о социализме Лондон отвечает в письме от 19 декабря 1914 г., что на пять лет заключил договор с журналом "Космополитен мэгезин", которому обязан поставлять всю свою продукцию (London to Engdahl. Хранится в Хантингтонской библиотеке).)

В связи с этим следует упомянуть об имевшей место в эти годы серьезной ошибке Лондона в оценке действий США по отношению к Мексике. В апреле 1914 года американские войска, чтобы оказать давление на мексиканское правительство, совершили наглый акт насилия - захватили порт Вера-Крус. Писатель отправился в Мексику в качестве корреспондента, чтобы вести репортаж о вспыхнувшем там конфликте. Анализируя сложившуюся обстановку, он пишет, что в стране должно быть сформировано такое правительство, которое представляло бы двенадцать миллионов пеонов (безземельных крестьян и сельскохозяйственных рабочих) и три миллиона метисов, иными словами - народ Мексики, а не кучку авантюристов и насильников. Однако Лондон, с симпатией относившийся к мексиканскому народу и его тяжелой борьбе за свободу и независимость, не сумел разглядеть в прикрытой лицемерной фразеологией акции американского правительства ее подлинной империалистической сущности. Он в своих корреспонденциях из Мексики защищает действия США и оправдывает присвоенное ими "право" на вмешательство во внутренние дела стран Латинской Америки. Он, по сути дела, повторяет доводы экспансиониста Теодора Рузвельта об особых обязанностях Соединенных Штатов в этой части земного шара, накладываемых якобы на них положением "большого брата".

В произведениях Лондона последних лет жизни все настойчивее звучат пессимистические нотки. И в раннем его творчестве встречались новеллы, обнаруживавшие интерес к необъяснимому, странному в человеке и в природе, образцы "страшного юмора" (к разряду последних принадлежат "Лунный лик", 1902, "Рассказ укротителя леопардов", 1903, "Планшетка", 1906), что можно было объяснить воздействием творчества одного из друзей Лондона, реакционного романтика Амброза Бирса, влиятельного в то время калифорнийского писателя. Но "страшный юмор" Бирса, его неверие в человека, неорганичны, случайны в творчестве Лондона тех лет. Это временное, чужеродное явление. Совсем иное дело в 1914-1916 годах.

В романе "Межзвездный скиталец" (1914) писателя интересует сознание человека, подвергнутого жестоким пыткам. В повести "Алая чума" (1915) он рисует картину ужасающих бедствий, отбрасывающих человечество назад к доисторическим ступеням его развития. В сборнике "Черепахи Тэсмана" (1916) Лондона привлекает мир душевнобольных (новеллы "Вечность форм" и "Записано в приюте для слабоумных"). В опубликованном посмертно рассказе "Красное божество" (сборник того же названия, 1918) описывается мрачными красками обряд поклонения, исполняемый дикарями острова Океании над таинственным снарядом, заброшенным из звездных миров.

1913-1916 годы характеризуются особенно резким обострением противоречий в сознании Лондона и реакционных моментов в его творчестве.

В ноябре 1913 года журнал "Херст мэгезин" начал печатать новый его роман "Мятеж на "Эльсиноре", который осенью следующего года появился отдельной книгой. Тот факт, что за публикацию романа взялся журнал крупнейшего газетного магната Херста, был закономерным, и ниже мы увидим почему.

Главный герой романа писатель Джон Патгерст - человек пресытившийся, потерявший вкус к жизни. Он бежал от утомившей его суеты на борт судна, чтобы здесь обдумать, как жить дальше.

Его преследует мысль навсегда уйти от суеты мира - факт, вызывающий в памяти заключительные эпизоды "Мартина Идена", где измученный и разочарованный герой тоже ступал на борт корабля, чтобы покинуть берега Америки и решить, как быть дальше. После некоторого размышления Мартин Идеи приходил к выводу, что нет смысла жить, и кончал самоубийством. Рассказ о судьбе нового героя Лондон, казалось, начинал там, где судьба Мартина была близка к финалу. Чем же кончит другой писатель Джон Патгерст?

Романом "Мартин Идеи" Лондон, по его словам, пытался заклеймить индивидуализм. Герой погибал, потому что потерял все, ради чего стоило бы жить. Найдет ли смысл жизни Джон Патгерст, если да, то в чем? Вот вопросы, неизбежно возникающие перед каждым вдумчивым читателем.

Патгерст постепенно превращается на корабле в зубодробителя, законченного ницшеанца, укротителя "низшей расы". Вкус к жизни пробуждает в нем женщина, дочь капитана, Маргарет. Автор устами Патгерста подробно описывает достоинства героини, всячески подчеркивает ее физическое и нравственное здоровье, которое сказывается во всем - ив том, что Маргарет нравится литература, бегущая от грубой жизненной правды, и в том, что игра ее на пианино лишена глубоких чувств, и даже в том, что ей не свойственна сентиментальность: с презрением смотрит она на матросов, эту "низшую расу", избиения их ее ничуть не шокируют. Эта женщина весело встречает мятеж и, не дрогнув, палит в матросов.

Отзываясь с большой похвалой о героине, Патгерст бросает следующий комплимент в ее адрес: "Бесспорно, у нее были все необходимые атрибуты здоровой человеческой самки, не знавшей ни горя, ни тяжелых забот, все признаки нормальной женщины с крепким телом, в котором все процессы совершались автоматически, без всяких трений"^* (курсив мой.- В. Б.). Вот, оказывается, какова эта всемогущая женщина, поставившая на ноги героя!

^* (Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 50 (в оригинале: "Oh, she bore all the marks of the healthy, human female, who never worried nor was vexed in the spirit of her, and in whose body every process and function were frictionless and automatic"). J. London. The Mutiny of The Elsinore. N. Y., 1914, p. 62. )

Роман пересыпан сентенциями, которые заслуживают того, чтобы быть приведенными. "Я открыл то, что выше всяких книг, - говорит Патгерст, - я достиг того, что, как утверждает моя философия, является величайшим достижением человека. Я нашел любовь к женщине. Я не знаю, любит ли она меня. Да и не в этом суть. Суть в том, что сам я достиг величайшей вершины, на какую только может подняться человеческий самец"^* (курсив мой.- В. Б.). "Любовь есть заключительный аккорд. Разумному человеку одна любовь дает сверхрациональную санкцию его жизни… Любовь - оправдание бытия"^**.

^* (Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 188 (в оригинале: "Oh, she bore all the marks of the healthy, human female, who never worried nor was vexed in the spirit of her, and in whose body every process and function were frictionless and automatic"). J. London. The Mutiny of The Elsinore. N. Y., 1914, p. 62. )

^** (Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 189 (в оригинале: "Oh, she bore all the marks of the healthy, human female, who never worried nor was vexed in the spirit of her, and in whose body every process and function were frictionless and automatic"). J. London. The Mutiny of The Elsinore. N. Y., 1914, p. 62. )

Устами ницшеанца Джона Патгерста автор призывает читателя уступить требованиям жизни, обнять возлюбленную "обеими руками и прижать ее, единственную, к себе, как можно ближе к сердцу. В этом, - восклицает он, - венец твоей жизни и всякой человеческой жизни. Выше этого не может подняться человек"^* (курсив мой.- В. Б.). Таким выводом заключается роман.

^* (Д. Лондон. Поли. собр. соч., т. XV, стр. 267 (в оригинале: "Oh, she bore all the marks of the healthy, human female, who never worried nor was vexed in the spirit of her, and in whose body every process and function were frictionless and automatic"). J. London. The Mutiny of The Elsinore. N. Y., 1914, p. 62. )

Некогда жизнь доказала Лондону, что вера в народ, понимание нужд других спасает человека; теперь писатель настойчиво старается убедить себя, что любовь - единственное спасение для вступающего в конфликт с обществом американца; будь то бизнесмен ("Время-не-ждет"), боксер (повесть "Лютый зверь"), активный забастовщик ("Лунная долина") или мучающийся бездельем богач писатель ("Мятеж на "Эльсиноре").

Персонажи романа резко разделены на представителей "высшей расы", к которым принадлежат главный герой - писатель Патгерст, капитан Уэст, два его помощника и дочь Маргарет, и представителей "низшей расы" - все остальные члены экипажа. В представителях "высшей расы" подчеркивается интеллектуальная одаренность и физическое здоровье. Облик же другой части экипажа - матросов - нарочито снижен. По словам Патгерста, от имени которого ведется рассказ, более жалких и отвратительных оборванцев ему не приходилось видеть даже на самых грязных и глухих окраинах. Это люди дна. Отвращение вызывает не только их внешность, но и движения, манера говорить. У каждого есть какой-то физический изъян - скрюченное тело, изуродованное лицо, почти все малорослы, умственное их развитие крайне убого, некоторые страдают нервными заболеваниями. Это отбросы, люди самого низшего сорта. Автор не питает ни тени симпатии к тем самым людям дна, о которых некогда с болью и состраданием писал в "Людях бездны".

Среди команды имеются только один-два человека, к которым писатель не столь беспощаден. Патгерст испытывает нечто похожее на чувство уважения к главарю бунтовщиков Берту Райну, но лишь благодаря тому немаловажному обстоятельству, что тот повелевает своими коллегами и этим обнаруживает некоторые качества, присущие обожествляемой им "высшей расе".

Не менее ярко о кричащих противоречиях, об отходе Лондона от демократического направления в его творчестве свидетельствует и образ матроса Муллигана Джекобса. Джекобе интеллектуально развит и начитан. Он прочел Шекспира, Байрона, Золя и имеет свои собственные суждения о литературе. Его любимый писатель Анатоль Франс Метерлинка он называет пропитанной мистицизмом старой ведьмой, Эмерсона- шарлатаном. "Приведения" Ибсена Джекобе считает хорошей вещью, хотя Ибсена откровенно именует "блюдолизом буржуазии". Гейне он признает "добротным товаром", Флобера предпочитает Мопассану и Тургенева Толстому, но из русских лучше всех, по его мнению, Горький^*. Патгерст не без некоторых оснований относит Джекобса к красным, поскольку последний выступает за открытую активную борьбу и считает массовые забастовки самым действенным средством.

^* (Д. Лондон. Полн. собр. соч., т. XV, стр. 76.)

Однако Муллиган Джекобе неизлечимо болен, слаб и бессилен переделать ненавидимый им мир. Поэтому-то он и превратился в человеконенавистника и злобного отрицателя, мрачного циника и садиста, который не способен на чувство сожаления при убийстве матроса и с нескрываемым наслаждением издевается над акулой. Смелость его отчаянная и безрассудная. Это смелость гадюки, как пишет Лондон. И хотя из уст Джекобса исходит критика представителей "высшей расы" (единственное критическое замечание в романе), которых он называет грабителями человеческого труда, сам обличитель - эгоист и любит "только себя и свою несчастную-спину"^*. Джекобе способен вызвать только отвращение, и поэтому вряд ли прислушивается читатель к высказываемой им критике. Она еще более легковесна, а воззрения его еще менее привлекательны, чем критика и воззрения социалиста Бриссендена из романа "Мартин Идеи". Тем самым лишний раз подтверждается глубина идейного спада, переживаемого писателем.

^* (Д. Лондон. Полн. собр. соч., т. XV, стр. 273 (в оригинале: "Only I like myself and my crooked back...").)

Роман "Мятеж на "Эльсиноре" родился у Лондона на базе впечатлений от путешествия вокруг мыса Горн, предпринятого им на торговом судне "Дириго". Путешествие началось 2 марта 1912 года и потребовало около пяти месяцев. Как и "Эльсинора", "Дириго" проплыл из Балтимора, порта на Атлантическом побережье США, в тихоокеанский город Сиеттл. Капитан корабля, надменный, всегда безупречно одетый, аристократичный Омар Чапман, вероятно, послужил прототипом для образа капитана "Эльсиноры"; вполне возможно, что некоторые члены команды судна стали прототипами других персонажей романа.

Свежие морские впечатления позволили Лондону нарисовать картины, посвященные океану и жизни моряков, на редкость живыми и правдивыми. Сильной стороной романа "Мятеж на "Эльсиноре" является то восхищение профессией моряка, та романтическая приподнятость и реализм, с которыми нарисованы эпизоды борьбы человека со стихией и его победа. С большой силой изобразил Лондон тяготы и радости морской службы. Писатель подчеркнул контраст между жизнью "избранных" и жизнью матросов, между просторными, устланными коврами салонами и крохотными с голыми железными стенами и полом каютами матросов, в которых они отдыхают после изнурительных вахт, и где они, не имея возможности обсушиться, не раздеваясь, в сапогах, валятся на койку, пытаясь высушить одежду теплом своего тела. Их труд связан с риском, требует напряжения всех человеческих сил и необыкновенного мужества.

Читателя порой поражает, как преображаются эти люди, когда они вступают в борьбу с природой. Именно на них ложится основной труд по управлению кораблем. В часы разгула морской стихии великолепны все, а капитан Уэст воплощает собой торжество человека над природой.

Страницы, описывающие борьбу экипажа с бурей, поэтичны, звучат, как мощная симфония богу всего сущего - человеку^*. Религиозная терминология, используемая в описаниях, придает этому гимну характер особенно торжественный и возвышенный.

^* (Д. Лондон. Полн. собр. соч., т. XV, стр. 63-65.)Море у Лондона одухотворено и многокрасочно. В зависимости от времени дня, географической широты и силы ветpa оно меняет свой цвет и характер. Оно многозвучно и полно жизни, капризно и умно, коварно и покорно. Потеряв власть над собой, оно готово разметать все живое, но человек, познавший законы моря, справляется с ним. Нет ничего в этом мире выше ума человека - таков один из выводов, вытекающих из темы моря и моряков, звучащей в романе.

Джек Лондон во время путешествия вокруг Южной Америки на судне 'Дириго'

В 10-х годах внимание Лондона начинают привлекать теории психоанализа. Он ближе знакомится с фрейдизмом, в частности внимательно читает работы одного из последователей Фрейда Карла Юнга^* и книги писателей, для которых характерно внимание к стороне психологической, нередко и к загадочному в человеке, и к анализу надломленной, аморальной психики^**.

^* (Лондон познакомился с его работой "Психология подсознательного" ("Psychology of the Unconscious"), особенно внимательно прочитав предисловие к ней.)

^** (Одним из этих увлечений явился английский писатель Джозеф Конрад.)

Этот новый интерес Лондона сказывается в романе "Мятеж на "Эльсиноре": на выборе героев и на том, как автор рисует характеры, стараясь сосредоточиться на психике, подсознательном. С первых страниц стремится он создать у читателя настроение ожидания чего-то страшного, возбудить в нем беспокойство. "С самого начала путешествие не предвещало ничего доброго", - это первая строка романа. Далее писатель различными средствами вновь и вновь подчеркивает все ту же мысль и показывает, что события складываются вопреки желаниям героя. Патгерст, подчиняясь неприятным предчувствиям, порывается покинуть корабль, его гнетет атмосфера судна: загадочность капитана, странный подбор команды. Болезненность и раздвоенность сознания ведущего рассказ Патгерста усугубляет общее напряженное настроение первых глав.

"Мятеж на "Эльсиноре" в художественном отношении выше "Приключения". Автор серьезнее поработал над книгой- сюжет был им лучше продуман, характеры обрисованы полнее. Особенность романа - стремление писателя отойти от одногеройности (внимание примерно в равной степени уделяется четырем персонажам: Уэсту, Пайку, Патгерсту, Маргарет). Черта, общая с первым периодом его творчества,- тяга к экзотике и поиски соответствующего места действия.

Несмотря на более тщательную художественную обработку, роман "Мятеж на "Эльсиноре" все же, как и "Приключение", написан по шаблону дешевой литературы, рассчитанной на невзыскательного читателя, использует ее приемы.

Вполне вероятно, числом убийств новый роман Лондона несколько уступает роману "Приключение": возможности автора ввиду сравнительной малочисленности команды судна были ограничены. Зато методы убийства здесь гораздо разнообразнее. Человека здесь умерщвляют из револьвера, ружья, приканчивают ножом, стальной свайкой, колют, выбрасывают за борт на растерзание хищным птицам и акулам, обливают кислотой. Мистер Пайк, обняв смертельного врага, исчезает с ним в пучине океана; наконец в романе используются и самые "современные" методы (автор поистине неистощим): людей травят сернистыми парами. Персонажи убивают, сходят с ума, выбрасываются за борт "по собственной инициативе". Писатель всеми силами старается быть "занимательным". "Все наше плавание от Балтиморы до самого Горна и дальше было отмечено насилиями и смертями",- задолго до начала мятежа замечает Патгерст^*.

^* (Д. Лондон. Полн. собр. соч., т. XV, стр. 233.)

Вольно или невольно, но в этом произведении звучит новый, не свойственный гуманистическому содержанию творчества Лондона мотив - злоба и ненависть к человеку. Несмотря на кровь, реками лившуюся в романе "Приключение", в нем было нечто такое, что мешало принимать его всерьез: он был слишком искусствен. Совсем иное дело "Мятеж на "Эльсиноре" - книга написана гораздо фундаментальнее. Характерно, что и расистская идеология, высказываемая и проводимая в практику героями "Приключения", в новом романе звучит уже неприкрыто, мощно. Тот факт, что повествование ведется от имени героя романа, практически отождествляет героя-ницшеанца с автором.

Стараясь показать, что команда - это скопище дегенератов и убийц и достойна уготованной ей участи, писатель вводит натуралистическую сцену издевательства над акулой. Выпотрошенную, истерзанную, но еще живую акулу, матросы бросают в море и с животным восторгом следят за ее отчаянными попытками уйти в глубину, за тем, как ее терзают сородичи. А когда от тела акулы не остается и следа, автор сосредоточивает внимание на ее вырезанном сердце, продолжающем биться на раскаленной палубе.

Лондон описывает, как двое выброшенных за борт бунтовщиков цепляются за веревку - свою последнюю надежду на спасение - и плывут вслед за кораблем. Буфетчик хладнокровно перерезает эту единственную нить, связывавшую несчастных с жизнью, и команда является бесстрастной свидетельницей того, как люди гибнут, атакованные стаей хищных птиц.

Подобно роману "Приключение", "Мятеж на "Эльсиноре" недоработан, написан торопливо. Характеристика через круг чтения, излюбленные занятия здесь слишком поверхностны. Пожалуй, ни один роман Лондона не содержит такого обилия имен писателей, поэтов, философов, экономистов, социалистов и композиторов. В разговорах герои так и сыплют фамилиями знаменитостей, но эти фамилии лишь свидетельствуют о начитанности героев и не служат углублению и раскрытию новых сторон их характеров, так как имена называются без должной оценки и объяснений. Обилие имен становится навязчивым и наводит на подозрение о стремлении автора продемонстрировать не столько познания героев, сколько свою эрудицию.

В книге становятся навязчивыми повторы с незначительными вариациями одной и той же мысли. Так, Патгерст твердит о беспокоящих его дурных предзнаменованиях и о зародившейся любви к Маргарет. Немало в романе и деталей, вызывающих недоверие читателя. Впервые попавший на судно и не знакомый с корабельной жизнью герой с легкостью оперирует морскими терминами, а никогда не видевший убийцу своего друга мистер Пайк безошибочно узнает его по шраму на голове.

Роман явно растянут. Он рассчитан на невзыскательного читателя, поэтому и напичкан убийствами и увенчан столь милым "хэппи эндом" (счастливым концом); бунтовщики, конечно, усмирены, а герой и героиня попадают в преддверие брачной жизни.

"Мятеж на "Эльсиноре" свидетельствует об идейно-художественном спаде в творчестве Лондона, о том, что, пытаясь использовать свой талант в угоду чуждым вкусам, он тем самым жестоко деформирует его.

Поразительны те идейные решения, к которым пришел писатель в романе. Если в "Людях бездны" он с большой симпатией отнесся к отверженным представителям человечества, то здесь он выражает презрение к ним; если в "Морском волке" он, выведя ницшеанца, заклеймил его, то здесь он превознес целую плеяду "сверхчеловеков"; если в "Мартине Идене" он стремился развенчать индивидуалиста, показав, что его идеология ведет к тупику и духовному кризису (попытка его была неудачна, но он хотел бы, чтобы она оказалась удачной), то в "Мятеже на "Эльсиноре" он предложил лекарство, не излечивающее от индивидуализма, а напротив, спасающее жизнь и обеспечивающее безоблачное счастье не только при сохранении, но и при укреплении ницшеанских убеждений. Все это и привлекало редакторов херстовского журнала.

Роман "Мятеж на "Эльсиноре" был разочаровывающим, опасным явлением в творческом развитии Лондона. Казалось, доведенные до предела противоречия окончательно убили в нем прогрессивного художника. Однако творчество его показывает, что это не так, писатель не порывает окончательно своих связей и с рабочим движением, по-прежнему оказывает ему моральную и материальную помощь. "Бывало,- пишет Э. Синклер, - я готов был скорбно сказать самому себе, что Америка доконала Джека Лондона, как доконала она Марка Твена. Но вдруг случалось событие, показывавшее мне, что я слишком рано терял надежду. У Джека был неутомимый ум, который не давал ему сидеть сложа руки. Его любовь к правде доходила до страсти, его гнев против несправедливости пылал в нем вулканическим огнем"^*.

^* (Э. Синклер. Мои собратья по перу. Собр. соч., т. 7. Госиздат, М., 1926, стр. 486.)

О желании Лондона оставаться в строю говорил новый роман "Межзвездный скиталец" (1915).

Действие романа развертывается в Калифорнийской тюрьме Сан-Квентин в 1913 году. В одиночке сидит осужденный на пожизненное заключение профессор агрономии Дэррел Стендинг. Он клеветнически обвинен в хранении динамита и теперь подвергается избиениям и нечеловеческим пыткам - его заключают в "смирительную рубашку". Автор откровенно, нередко с натуралистическими подробностями изображает ужасы американской тюрьмы, будни которой наполнены кровавыми истязаниями, доводящими узников до помешательства и самоубийства. Заключенных морят голодом, не дают воды. В течение первых шести лет гибнет четвертая часть из сорока, заподозренных по лживому доносу в укрытии динамита, у многих помутился разум. Страш