"Мартин Иден"
В 1906 году Джек Лондон и его жена Чармиан решили отправиться в кругосветное путешествие. Как выразился писатель, "вино приключений ударило нам в голову"*. Оставив заботы о хозяйственных делах на недавно приобретенном ранчо поблизости от Сан-Франциско, где он собирался строить дом, насадить виноградник и огород, Лондон принялся за подготовку к экспедиции. Началось строительство небольшого судна - яхты "Снарк". "Мы назвали его "Снарком" просто потому, - писал Лондон, - что никакое другое сочетание звуков нам не нравилось, - говорю для тех, кто будет искать в этом названии какой-то скрытый смысл"**.
* (Д. Лондон, Путешествие на "Снарке". М., 1958, стр. 4.)
** (Там же, стр. 4.)
После длительных сборов, во время которых яхту приходилось неоднократно доделывать, весной 1907 года "Снарк" отправился в плавание. Лондон не имел определенного маршрута путешествия. Предполагалось, что "Снарк" посетит Гавайские острова, Новую Зеландию, Австралию, Борнео и Суматру, а затем отправится в Японию. За Японией должна была наступить очередь Кореи, Китая, Индии. После этого путешественники собирались направиться в Средиземное море. Однако обстоятельства сложились таким образом, что из намеченного обширного плана путешествия удалось осуществить лишь небольшую часть.
Как только "Снарк" попал в район Тихоокеанских островов, резкая смена климата тяжело отразилась на здоровье писателя: у него началась злокачественная кожная болезнь. Напрасны были его попытки побороть заболевание не прекращая плавания: болезнь прогрессировала. Пришлось сделать вынужденную остановку в Австралии, где Лондон несколько месяцев пролежал в госпитале, но так как здоровье его не улучшалось, было принято решение прервать путешествие. Летом 1909 года Лондоны возвратились в Калифорнию.
За время путешествия на "Снарке" писатель познакомился с жизнью и бытом Тихоокеанских островов, с их обитателями. На Гавайских островах он увлекался катанием на досках во время прибоя* посетил колонию прокаженных Молокаи, поднимался на вулкан Халеакала.
* (См: "Путешествие на "Снарке", гл. "Спорт богов и героев".)
Следующая остановка была сделана на Маркизских островах. Хорошо знакомый с книгой Мелвилла "Тайпи", Лондон не мог не отметить те огромные изменения, которые произошли за это время в жизни туземцев*.
* (Мелвилл побывал на Маркизских островах в 40-годах XIX века.)
"Маркизские острова вымирают, - пишет он. - Жизнь здесь слабеет, чахнет, исчезает"*.
* (Д. Лондон, Путешествие на "Снарке", М., 1958, стр. 115.)
Там, где Мелвилл видел многочисленные деревни и обработанную землю, ныне царила безлюдная, заглохшая тропическая пустыня. "Долина Тайпи стала жилищем смерти, и оставшаяся горсточка ее обитателей испускала последние слабые вздохи в мучительном угасании вымирающего племени"*.
* (Там же, стр. 119.)
Трагедия, переживаемая обитателями Маркизских островов, обычна для многих колониальных стран. Тайпийцы были раньше физически прекрасны, они были здоровыми людьми. Воздух, каким они дышали, не содержал никаких бацилл и микробов. Но когда на Маркизских островах появились белые колонизаторы, они привезли с собой чахотку, элефантиазис, проказу. Болезни нашли благодатную почву на новом месте, где с ними не велось никакой борьбы. И как следствие этого началось вымирание местных жителей. Путешественники покидали Маркизские острова в мрачном настроении. Их провожал прерывистый кашель вымирающих островитян.
Прибыв на Таити, Лондон встретился там со знакомым по Калифорнии Эрнстом Дарлингом. Дарлинг еще раньше возбуждал у него интерес своим стремлением жить на лоне природы. На Таити Дарлинг поселился после того, как в ряде мест его неоднократно арестовывали и отправляли на испытание в психиатрическую больницу, так как его образ жизни не походил на образ жизни "нормальных" людей.
В глазах Джека Лондона Дарлинг олицетворял собой идеал естественного человека. Это важно подчеркнуть потому, что с течением времени писатель все чаще обращался к этому идеалу, надеясь найти в нем выход из жизненных противоречий.
После Таити путешественники побывали на островах Самоа, Фиджи и, наконец, достигли Соломоновых островов. Здесь тропическая кожная болезнь настолько изуродовала руки и ноги писателя, что дальше продолжать путешествие оказалось невозможным. Врачи в Австралии, куда он отправился лечиться, нашли, что болезнь не заразного происхождения. Но так как она не излечивалась, Лондон решил ехать домой. По возвращении в Калифорнию так досаждавшее ему таинственное заболевание действительно прошло само собой.
Путешествие по Тихому океану дало Лондону множество ярких впечатлений, познакомило его со специфическими условиями жизни Тихоокеанских островов. Из наблюдений, сделанных во время плавания, он черпал позднее материал для многих своих книг.
Приученный к строгому систематическому труду, писатель и во время путешествия не бросал литературной работы. В трудных условиях морской жизни он начал работать над одним из крупнейших своих произведений- над романом "Мартин Иден". С сентября 1908 по сентябрь 1909 года "Мартин Иден" печатался частями в журнале "Пасифик мансли", а в сентябре 1909 года вышел отдельной книгой.
Роман "Мартин Иден" создавался в иных исторических условиях, нежели "Железная пята". Поражение русской революции 1905 года было тяжелым ударом для международного рабочего движения. В капиталистических странах подняли голову силы реакции, начались жестокие гонения на рабочих. Реформистские и оппортунистические лидеры стали открыто переходить на сторону буржуазии.
В американском социалистическом движении, как и прежде, продолжало отсутствовать единство действий. Наряду с социалистической партией существовала социалистическая рабочая партия, проводившая сектантскую политику. Усилились разногласия и внутри самой социалистической партии. В борьбе против левого крыла, среди руководителей которого находились такие преданные рабочему классу люди, как Билл Хейвуд и Уильям Фостер, объединились центристы и представители правого крыла. Правоцентристское руководство, отвергая революционные методы борьбы и делая упор на избирательные кампании, вносило в партию дух разложения и оппортунизма.
В американском профессиональном движении ведущую роль продолжала играть Американская федерация труда, возглавляемая оппортунистом и соглашателем Сэмюэлом Гомперсом, предательская реакционная роль которого была раскрыта В. И. Лениным, "...таких людей, как г. Легин в Германии и г. Гомперс в США, - писал В. И. Ленин, - мы считаем буржуями и их политику - не социалистической политикой, а националистической буржуазной политикой. Г. г. Легин, Гомперс и подобные им люди не являются представителями рабочего класса: они представляют лишь аристократию и бюрократию рабочего класса"*.
* (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 27 стр. 73.)
Созданный в противовес АФТ союз "Индустриальных рабочих мира" (ИРМ) раздирался внутренними противоречиями. В нем шла борьба между сторонниками Де Леона, синдикалистами и правыми социалистами. Она закончилась победой анархосиндикалистов (1908), выступавших против всякого политического действия. Массовой рабочей организацией союзу ИРМ стать не удалось, хотя он и руководил рядом героических забастовок.
Поражение русской революции 1905 года породило у некоторой части интеллигенции упаднические настроения, неверие в силы рабочего класса. В эти годы усиливается деятельность буржуазных идеологов, пытающихся "теоретически" обосновать ненужность, ошибочность революционных действий.
В Европе и Америке возникают модные теории о бесполезности классовой борьбы, так как развитие общества якобы является не чем иным, как бессмысленным круговоротом, утомительным повторением похожих одна на другую цивилизаций, из которых каждая последующая не лучше предыдущей, то якобы поступательное движение отсутствует в истории человечества. Не условия материальной жизни общества определяют ход истории, а какие-то неизменные фатальные законы. Люди - не творцы истории. Они лишь жалкие песчинки в вечном круговороте вселенной. Их человеческая природа раз и навсегда предопределена биологически. А если так, то эта природа неизменно будет воспроизводиться во всяком вновь возникающем обществе, и поэтому бессмысленны попытки улучшать человека или изменить судьбы человечества. Они не дадут никаких результатов. Многие буржуазные ревизионисты, идеалистически истолковывая достижения естественных наук, вели наступление на марксистскую философию. Они доказывали, что материя "исчезла" и поэтому материализм устарел, что необходимо соединить марксизм с религией.
Наступление реакции на идеологическом фронте преследовало цель отравить сознание народных масс, отвлечь их от революционной борьбы. Проповедь поповщины и мистики, воспевание пессимизма и упадочничества должны были обречь народ на покорность и бездействие.
И хотя реакция получила сокрушительный отпор со стороны В. И. Ленина, защитившего теоретические основы марксизма в своем труде "Материализм и эмпириокритицизм", часть передовой европейской и американской интеллигенции испытала ее влияние.
После поражения революции 1905 года наблюдается сдвиг в мировоззрении Анатоля Франса, писатель отходит от рабочего движения и становится сторонником идеи круговорота истории.
Герберт Уэллс в Англии, отвергая революционные пути преобразования общества, выдвигает принцип эволюции, высказывается за проведение отдельных частных реформ.
В те годы ещё был жив Марк Твен. Веселый юморист в прошлом, он утрачивает былой оптимизм и превращается в горького скептика.
Эптон Синклер после "Джунглей" пишет романы, в которых обличает паразитизм, моральное разложение представителей денежной аристократии. Его книги "Столица" (1907) и "Менялы" (1908) содержали большой фактический материал, но не отличались высокой художественностью. За ними последовали "Сэмюэль-искатель" (1910), "Испытание любви" (1911), "Сильвия" (1913), "Замужество Сильвии" (1914). Как и два предшествующих произведения, новые романы наряду с критикой буржуазного общества содержали иллюзорные представления о свободе и справедливости, были заполнены объяснениями социализма как новой современной религии. Слишком прямолинейные, лишенные больших художественных образов и обобщений, они не могли претендовать на роль значительных произведений литературы.
Теодор Драйзер, вынужденный после враждебного приема "Сестры Керри" замолчать на целое десятилетие, пишет в этот период "Дженни Герхардт" (1911), "Финансиста" (1912), "Титана" (1913) и "Гения" (1915). В них он развертывает широкую картину американской действительности, убедительно показывает, что социальный строй, основанный на власти денег, глубоко враждебен человеку, его стремлению к счастью, что он коверкает, ломает человеческие жизни.
Но вместе с тем в "Финансисте", "Титане" и "Гении" Драйзер часто исходит из биологической философии жизни, распространяет законы природы на человеческое общество. Биологизм особенно заметен в "Гении", в котором больше, чем в других романах, отразились натуралистические увлечения Драйзера.
После 1905 года намечается сдвиг и в мировоззрении Джека Лондона.
Крушение революции, идеи которой соответствовали его представлениям о переустройстве общества, общий спад рабочего движения, последовавший за этим, рост реформизма и оппортунизма в западноевропейских странах и в США - все это было для него тяжелым ударом. У Лондона усиливаются настроения скептицизма и неверия в возможность лучшего будущего. Продолжая критику и разоблачение капиталистического общества, он уже не видит тех положительных сил, которые можно было бы противопоставить ему.
В таких условиях он начинает работу над "Мартином Иденом".
"Мартин Иден" по своей сущности роман антибуржуазный. В нем писатель как бы подводит итог своим мыслям и наблюдениям о буржуазном обществе и выносит ему окончательный обвинительный приговор. С огромной художественной силой в романе показано, что американская буржуазия невежественна, вульгарна, реакционна, что она губит таланты, опошляет лучшие человеческие чувства, все переводит на язык денег.
Олицетворением буржуазной среды выступает в романе семья Морзов. Мистер Морз - преуспевающий делец, глава юридической конторы - считает себя очень умным и образованным человеком, но на самом деле он не знает самых элементарных научных истин. Мистер Морз чрезвычайно самоуверен, полон чувства собственной значимости, он питает презрение к людям, которые не умеют зарабатывать деньги. Мартин Иден для него презренный плебей, человек, зараженный опасными мыслями, "социалист". Он ни в коей мере не удовлетворяет тем требованиям, которые Морз предъявляет к будущему мужу своей дочери. Поэтому Морз отказывает Идену от дома и расстраивает его помолвку с Руфью. Подстать Морзу и его жена - практичная и расчетливая женщина. Когда Руфь говорит ей о своей любви к Идену, миссис Морз отвечает, что он ей не пара. "Мы не хотим влиять на твой выбор, - лицемерно заявляет она, - но ты наша дочь, и мы не можем спокойно позволить тебе выйти замуж за такого человека. Ничем, кроме грубости и невоспитанности, он не может ответить на всю твою нежность и деликатность... Он не может даже обеспечить тебя. Мы не гонимся за богатством, но комфорт и известное благосостояние муж обязан дать жене; и наша дочь должна выйти замуж за человека с будущим, а не за нищего авантюриста, матроса, ковбоя, контрабандиста и бог знает кого еще"*.
* (Д. Лондон, Избранное, М., 1961, стр. 296.)
Близки Морзам судья Блоунт, делец Бэтлер, Чарльз Хэпгуд и другие преуспевающие буржуа. У всех у них существует одна мораль - мораль наживы, и людей они ценят по их способности зарабатывать деньги и по тому, сколько они имеют на чековой книжке. Отсюда такой резкий перелом в их отношении к Идену, когда он становится знаменитым писателем. Морзы, Блоунт и другие наперебой заискивают перед ним, ибо у Идена появились слава и деньги.
В соответствии с этим буржуазным моральным кодексом воспитана и дочь Морзов Руфь. "По натуре она была консервативна, - отмечает писатель, - а полученное воспитание уже приспособило ее к образу жизни и мыслей той среды, в которой она родилась и развивалась".
Говоря о Руфи, американские критики обычно указывают, что прообразом для нее послужила Мэйбл Эпплегарт, девушка из буржуазной семьи, с которой Лондон познакомился еще до поездки на Север*. Не возражая против этого, мы хотим подчеркнуть, что образ Руфи Морз представляет главный интерес в связи с тем обществом, которое сформировало ее как человека, с той средой, чьи идеи она выражает.
* (Вот, например, что пишет Шеннон Гарет в своей книге "Jack London" (NG" 1944): "Первая серьезная любовь у Джека была к Мэйбл Эпплегарт, но, чтобы содержать Мэйбл, нужны были деньги, которых у Джека не было. Возвратившись из Клондайка, Лондон читал ей свои рассказы, которые она находила "грубыми" (стр. 80).)
Руфь занимает очень большое место в романе, образ ее раскрывается полно и глубоко. Для Руфи, как и для всей семьи Морзов, Иден сначала только "интересный дикарь". В нем она видит нечто экзотическое, дикое, сильное. Ей нравятся его сила, здоровье, энергия, но отталкивают мозолистые руки, пугает грубость его. Не веря вначале в возможность полюбить Идена, Руфь постепенно влюбляется в него. Впервые она сознает это во время прогулки по морю: у Руфи появляется желание прислониться к Мартину, найти в нем опору.
Несмотря на университетское образование, несмотря на звание бакалавра искусств, Руфь интеллектуально ниже Идена, ограниченнее его.
"...сама она была чужда всякой оригинальности мысли, всякого творческого порыва, - пишет Лондон, - и могла лишь повторять то, что заучила с чужих слов"*.
* (Д. Лондон, Сочинения в семи томах, т. 5, М., 1955, стр. 495. Далее в этой главе цитаты по указанному изданию будут даваться в тексте в скобках (первая цифра - том, вторая - страница Ред).)
Руфь не в состоянии понять и оценить талантливость и самобытность Мартина Идена. "Его мысли были недоступны ей, хотя она и была бакалавром искусств. Она не понимала их и свое непонимание приписывала его неумению выражаться (5, 372).
Если Иден раскрывает свою душу перед Руфью, делится с ней самыми сокровенными желаниями, то Руфь ведет себя иначе. Она скрывает от него свои мысли, притворяется, лицемерит.
"...Она не была с ним откровенна, - пишет Лондон, - и не знала, сможет ли быть откровенной и впоследствии" (5, 373).
Ее цель заключается в том, чтобы переделать Идена по образу и подобию своего отца и мистера Бэтлера, которые кажутся ей совершенством. Руфь не верит в литературный талант Идена, в возможность того, что он станет писателем.
- "Вы в меня больше не верите?" - спрашивает ее Иден.
- "Не в вас... В ваше сочинительство, - отвечает Руфь. - ...Я не думаю, что вы можете стать писателем" (5, 499-500).
Не понимая Идена, не разбираясь в его политических воззрениях, Руфь, как и ее отец, мистер Морз, считает Идена радикалом, чьи взгляды кажутся ей подозрительными.
"Вам тоже мои взгляды кажутся чересчур радикальными?" - обращается к ней Иден.
"Мне они кажутся... сомнительными", - отвечает Руфь.
Руфь оказывает вредное влияние на Идена. Она старается привить ему свои узкие, мещанские взгляды на жизнь, она осуждает его мятежные мысли. Мещанская сущность Руфи наиболее полно выявляется в тот момент, когда Идена начинают травить в буржуазной печати как "социалиста". Она бросает его. Эгоистический расчет, приверженность к мещанским традициям оказываются для нее сильнее любви.
"Вы слишком привыкли к разгульной и беспорядочной жизни, - пишет Руфь Идену. - Папа и мама оказались правы: мы не подходим друг к другу" (5, 561-562).
Бросив Идена в тяжелое для него время, Руфь возвращается к нему, когда он становится богат и знаменит.
"Никто не знает, что я здесь" (5, 609), - говорит она ему.
Но, провожая ее домой, Иден замечает Нормана, брата ее, поспешно прячущегося в подъезде при его приближении.
"Она солгала, - сказал он вслух. - Она хотела уверить меня, что поступила решительно и смело, а между тем ее брат все время ожидал ее, чтобы отвести обратно домой" (5, 617).
В романе неоднократно подчеркивается, что Руфь воспитывалась на специфической литературе условностей и приличий, преобладавшей тогда в США. До встречи с Иденом она жила в условном мире, в котором события обыденной жизни преображались, по словам автора, "в нечто нереальное и прекрасное".
В такой литературе наряду с влиянием семьи видит писатель залог той пошлости, узости, мещанства, олицетворением которых становится Руфь.
Буржуазный мир представлен в романе не только в лице высших его представителей - Морзов, Блоунтов, Бэтлеров. К нему относятся и люди, которые стоят по своему положению одной ступенью ниже. Таковы зятья Идена - Хиггинботам и Шмидт. Оба они - гнусное порождение капиталистического строя. Особенно омерзителен Бернард Хиггинботам, отличающийся необыкновенной жадностью. Он трясется над каждым центом. В течение дня он скромно стушевывается перед покупателями, но вечером, в кругу семьи, он позволяет себе становиться самим собой. Хиггинботам - тиран и деспот в семье. Его постоянные придирки к жене, бессовестная эксплуатация ее труда преждевременно подрывают ее силы. Скряга и накопитель по своей природе, Хиггинботам питает животную ненависть к людям, которые равнодушно относятся к деньгам. Хиггинботам способен на самый низкий поступок. Он пишет в редакции анонимные письма, в которых злобно клевещет на Идена.
Уже один внешний облик Хиггинботама внушает отвращение. У Хиггинботама "злые" и "хищные" глаза. Но они становятся "масляными, слащавыми", в них появляется "заискивающее, рабски-угодливое выражение", когда он отпускает товар в своей лавке.
"В Мартине Идене Бернард всегда вызывал инстинктивное отвращение... Он ему казался каким-то гадом и вызывал непреодолимое желание раздавить его каблуком" (5, 283). Хиггинботам и Шмидт не принадлежат к высшему кругу буржуазии. У них нет внешней полировки. Йо строй их мыслей, взгляды на жизнь, их внутреннее содержание отличаются той же реакционностью, что и у Морзов. Деньги, богатство для них единственное мерило стоимости людей. Поэтому, как и Морзы, они меняют отношение к Идену, когда он становится богатым человеком. Собственно говоря, нет большой разницы между Хиггинботамом и Морзом, ибо у них одинаковая буржуазная сущность. Морз - это приглаженный Хиггинботам, а Шмидт - будущий Морз.
Другая линия критики и разоблачения буржуазного общества связана с главным героем романа - с Маргином Иденом. Буржуазное общество изображается через его восприятие. Попав впервые к Морзам, Иден поражается буквально всем, что он видит у них.
Морзы представляются ему удивительной семьей, воплощением всего увлекательного, высокого и прекрасного, о чем он читал в книгах. Но наиболее сильное впечатление производит на него Руфь. Иден видит в Руфи не только олицетворение красоты, но и той умственной жизни, к которой он всегда стремился. Руфь, в его представлении, ассоциируется с символом чистоты, представляется ему некоей святой, взирающей на него с недосягаемых высот культуры.
Встреча с Руфью производит переворот в душе Идена. Руфь зажигает в нем любовь и стремление к новой, лучшей жизни. Однако, когда герой начинает ближе знакомиться с обществом Морзов, чувство сомнения все чаще охватывает его. Разговаривая с преуспевающим Чарльзом Хэпгудом, с судьей Блоунтом, с мистером Морзом, Иден приходит к убеждению, что они ограниченные, недалекие люди. Разочарование в буржуазном обществе усиливается у героя по мере того, как он открывает в нем все новые отрицательные черты. Постепенно у него нарастает недовольство этой средой, приходит понимание ее узости, серости, пошлости, "...большинство этих людей круглые невежды, а девяносто процентов остальных невыносимо скучны" (5, 475), - говорит Иден Руфи.
Но, разочаровавшись в буржуазном обществе, Иден сохраняет любовь к Руфи. Ради Руфи он приносит огромные жертвы.
"Ради чего я делал все это? - говорит он ей. - Ради вас... Когда-то я хотел прославиться. Теперь слава для меня ничего не значит. Я хочу только вас" (5, 482).
Не сразу, постепенно, но все больше обнаруживается несходство во взглядах Идена и Руфи. Руфь хочет, чтобы Иден стал адвокатом или политическим деятелем. Ее стремления не идут дальше пределов ее круга. Однако Идена не привлекает карьера мистера Бэтлера, которого он презирает в душе, несмотря на его деньги.
Как естественный человек, Иден верит в любовь, в человеческие чувства.
"Все в мире непрочно, кроме любви", - говорит он.
Но Руфь, бросив Идена в самое трудное для него время, наносит Идену тот окончательный удар, после которого рассеиваются его последние иллюзии. Иден окончательно прозревает. Все, во что он верил, что любил и чем восхищался, - все оказывается ложью и фальшью.
"Он теперь ясно понял, что никогда не любил Руфь на самом деле. Он любил некую идеальную Руфь, небесное существо, созданное его воображением, светлый и лучезарный образ, вдохновлявший его поэзию. Настоящую Руфь, буржуазную девушку с буржуазной психологией и ограниченным буржуазным кругозором, он не любил никогда" (5, 614).
Так рвется последняя нить, привязывавшая героя к жизни, - вера в истинную человеческую любовь. И Иден оказывается на грани катастрофы.
Буржуазное общество развенчивается Лондоном и в символическом плане.
Находясь в доме у Морзов, Иден видит висящую на стене картину. Издали она ему кажется необыкновенно красивой и привлекательной. Когда же он ближе подходит к ней, картина оказывается грязной мазней. Так и буржуазное общество. Вначале оно привлекает Идена, представляется ему средоточием культуры, прогресса. При более близком знакомстве под внешним лоском обнаруживаются корыстолюбие, лицемерие, фальшь, способные вызвать лишь отвращение.
Более человечными, благородными, нравственными, выступают в романе представители народа. Именно в их среде Лондон находит лучшие человеческие качества: бескорыстие, истинную любовь, верную дружбу, отсутствующие у представителей буржуазии.
С большой теплотой нарисован образ матери многочисленного семейства Марии, которая, несмотря на собственную большую нужду, помогает Идену в самые голодные для него дни. Вызывают симпатию бывшие товарищи Идена - Джо и Джимми.
На голову возвышается над всяческими Морзами и им подобными девушка из народа Лиззи Конолли. "Я жизнь свою готова отдать за вас", - говорит она Мартину. Лиззи с негодованием отказывается от денег, предложенных ей Иденом: она не разменивает свою любовь на доллары. Образ этой чистой нечестной девушки противостоит образу Руфи, которая бросает бедствующего Мартина и пытается вернуться к нему, когда он становится богатым.
Лондон подчеркивает, что все эти. люди любят, ценят и уважают Идена без всякой корысти, независимо от его славы и богатства, в то время как Морзов и других вдохновляют лишь те сто тысяч долларов, которые лежат у него в банке, и его слава писателя.
Из народных низов происходит и Мартин Иден.
Многие американские критики видят в Идене лишь прообраз самого писателя.
Гейсмар, например, говорит о "Мартине Идене", что "это была одна из самых личных книг"*.
* (Geismar, М., Цит. соч., стр. 168.)
А вот что пишет сам Лондон:
"Многие критики упрекали меня за то, что один из моих героев, Мартин Иден, слишком быстро приобрел образование. В три года я превратил его из простого матроса в известного писателя. Критики говорят, ч